– Надеюсь, у тебя все будет хорошо, – сказала я как можно любезнее. Это пожелание от чистого сердца.
Выйдя из квартиры, я на некоторое время помедлила на тротуаре. Лина не писала того объявления, ее родители тоже. Ее отец не стоял возле моего дома, натянув на себя плащ, и я уверена, что он говорит правду. Человек, скрывающий свое лицо под капюшоном, может оказаться кем угодно.
Солнечная теплая погода к вечеру сменилась свинцово-серыми облаками. На улице было темно, в воздухе ощущалось приближение грозы. Дождь хлестал по крыше машины, когда я неслась через мост Транебергсбрун.
Я заехала в наш двор и припарковала машину позади «рендж ровера» Хенрика. Рывком распахнула дверцу машины и побежала к дому. Вбежав внутрь, я увидела Хенрика в кухне – он стоял спиной ко мне.
– Привет, – сказала я. – Эмиль уже ушел?
Хенрик посмотрел на свои часы.
– Да, он ушел минут тридцать пять-сорок назад.
– Ушел?
– Он собирался к Юнатану. К нему он обычно ходит пешком.
– Я не это имела в виду. Просто погода ужасная, дождь как из ведра.
– Я сказал ему хорошо одеться и взять зонтик.
Хенрик поставил тарелки в посудомоечную машину и обернулся ко мне. И уставился на меня во все глаза.
– Что ты сотворила с волосами?
– Как тебе?
– Непривычно.
Он выжидал. Понимаю. После моего срыва у него есть все основания проявлять осторожность. Я положила телефон на комод в коридоре, сняла пальто.
– Стало быть, тебе лучше? – спросил он.
– Да.
В этот момент зазвонил телефон. Я взяла его, посмотрела на дисплей.
– Неизвестный номер, – сказала я и ответила.
Снова звонок от неизвестного мне человека.
И снова речь идет об Эмиле.
Не припомню, когда мне в последний раз было так плохо. Я забронировала билет и собиралась наконец ехать домой. Домой в Стокгольм. Сколько времени я пробыла здесь? Что со мной такое?
Я почти все время сплю. Кажется, какое-то время я лежала без сознания. Мама заботится обо мне. Приносит мне чай. Говорит мне всякие ободряющие слова.
Я не хочу больше чаю. Вообще не хочу здесь находиться. Мама не слушает меня. Поправляет на мне одеяло, говорит, что мне надо отлежаться.
Пару дней назад мне полегчало. Потом я почувствовала себя хуже. Сегодня мне опять получше, но во всем теле слабость. Я могу приподняться и посидеть на краю кровати, но не более того.
Мне так одиноко. У меня есть друзья, которые ждут меня в Стокгольме. Люди, которым я небезразлична. Мысль об этом согревает меня. Интересно, что мама сказала Юханне. Я попросила ее позвонить и сказать, что задержусь, потому что я заболела. И Фредрик наверняка ломает голову, почему я не пишу ему. Мой мобильный телефон пропал, я не знаю, где я его оставила. У меня нет сил искать, а мама нигде его не находит. Говорит, перевернула весь дом, – ей кажется, что я растеряха. Но я уверена, что не потеряла его. Он для меня так важен. Просто у меня нет сил спорить с ней.
Мой диванчик в цветочек у углового окна. Папа купил мне его в секонд-хэнде, хотя мама фыркала и говорила, что он некрасивый. Сколько раз я сидела на нем, смотрела в окно и мечтала, мечтала…
Я добираюсь до него ползком через всю комнату, забираюсь на него и перевожу дух. Наслаждаюсь дневным светом, пока он не угас.
Я вижу Гуниллу по другую сторону живой изгороди. Пытаюсь поднять руку и помахать ей, но сил нет. Смотрю вниз на участок. Вспоминаю, как я играла здесь, когда была маленькая. Почтовый ящик. От одного взгляда на него у меня портится настроение. Не знаю почему, но ко мне вернулись воспоминания и чувства из детства. Отрывочные фрагменты проплывают в сознании и исчезают.
Может быть, это связано с терапией? Со Стеллой? Или всему причиной – дни, проведенные в этом ужасном доме? Или у меня просто бред от высокой температуры.
Что-то произошло, и я стала вспоминать.
Однако не уверена, что мне этого хочется.
Эмиля сбила машина. Водитель скрылся.
В бессознательном состоянии его доставили в детскую больницу «Астрид Линдгрен».
Я пересказала это Хенрику и снова натянула пальто. Схватила сумку, бегом бросилась к машине. Хенрик догнал меня.
Когда мы приехали в приемный покой, Эмиль все еще был без сознания. Врач, с которым мы разговаривали, объяснил, что у него рана на виске – вероятно, при падении он ударился о бордюр. Лицо было расцарапано, руки и ноги тоже. На левой ноге переломы в нескольких местах. И это все, что нам сообщили.
Мы сидели в холле. Хенрик был бледный и мрачный. Я позвонила маме и его родителям. Рассказала, что произошло, – сказала, что мы в больнице и ждем сообщения врачей. Надо исключить травмы черепа и гематомы в мозгу.
Я листала брошюры. Смотрела в окно. Снова листала. Мерила шагами коридор. Снова села. Листала газету, не понимая прочитанного. Снова встала, прочитала плакат на стене. Нужны доноры. В больнице не хватает доноров.
«Сдай кровь сейчас. Жизнь – Смерть: 1:0»
Неприятный слоган. О смерти я совсем не хотела думать.
Я повторила все снова – те же брошюры, та же газета, то же окно.
