Руки у меня были скользкие от пота, я уронила ключ. Он упал на пол и отскочил куда-то под стол. Снова на колени. На живот. Запустила руку под стол, попыталась нащупать его пальцами. Вдохнула пыль, от ковра отвратительно пахло. Вот он, ключ, я нащупала его указательным пальцем. Подтолкнула его к себе кончиком пальца, вот он уже под ладонью, я схватила его. Сжала в руке крепко-крепко.
Я словно двигалась глубоко под водой. Все происходило медленно и с усилием. Ни за что не найду вовремя. Мама скоро вернется. Она меня убьет.
Я села. Пот тек с меня градом, мне хотелось в туалет. Я держала ключ двумя руками. Дышать, дышать ровно. Руки, не дрожите. Ключ царапал дверцу тумбочки под столом. Я изо всех сил напрягла зрение, прищурилась, снова широко раскрыла глаза. Закрыла один глаз и прицелилась. Ключ поцарапал дверцу, мимо.
Если мама вернется. Если она войдет в комнату. Если она увидит меня.
Рукавом джемпера я вытерла пот, стекающий на глаза. Проглотила кислую отрыжку. Держа ключ обеими руками, я прицелилась, и мне удалось вставить его в замок. Повернула, открыла дверцу. Папка на месте. Я вытащила ее, положила на пол. Я часто дышала. Я успела, я смогла. Сейчас прочту, найду то, что хотела знать Стелла, и положу все обратно. А потом обратно в кровать. Пока мама не вернулась.
Карточка из роддома и справка о родах лежат сверху.
Я читала, читала. И вдруг увидела. Она права. Стелла права.
Мама группа крови 0 R-, ребенок группа B R+. Без иммунизации. Заражение крови.
У ребенка группа крови В, резус положительный.
На моей бумажке записано, что у меня группа А, резус отрицательный.
Острое состоянии мамы не было вызвано смешением крови.
Она лжет.
Я нащупала что-то в пластиковой папке.
Фотографии.
Я перевернула снимок. Молодая Керстин. Она смотрит на меня и улыбается. На руках у нее ребенок. Девочка нескольких месяцев от роду. У нее пышные светлые локоны.
Еще одно фото, снятое там же. Счастливая Керстин крупным планом. И дитя со светлыми волосами.
Я внимательно разглядывала девочку. Она улыбается, но ямочек у нее нет. И правое ухо у нее не такое, как у меня. Кто она? Так это и есть настоящая Изабелла? А кто тогда я?
Я захлопнула папку. Попыталась положить ее на место, но что-то мешало. Я положила папку рядом с собой, и фотографии вывалились на пол. И тут я увидела, что лежит в глубине. Мой телефон. Оказывается, мой мобильный телефон заперт у мамы в тумбочке. Еще одна ложь.
Я должна поправиться. Я должна вырваться отсюда.
Входная дверь открылась. Голос выкрикнул мое имя. Шаги в прихожей. Я услышала глубокий вздох и стук собственного сердца. С трудом повернув голову, я посмотрела вверх.
Мама стоит в дверях. Она смотрит на меня. Смотрит на взломанный стол. Видит папку и фотографии, рассыпанные по полу.
Она подходит, наклоняется надо мной.
Я крепко зажмуриваюсь и закрываю голову руками.
Она так и не перезвонила.
Я прождала ее звонка много часов.
Что-то случилось.
Хенрик и Эмиль спали. Моя кушетка слишком твердая, я так и не смогла сомкнуть глаз. Повернувшись, я посмотрела на дисплей мобильного телефона. 02:16. В такое время Алиса точно не позвонит.
Она сказала, что посмотрит кое-какие бумаги. Голос у нее был странный, словно под воздействием наркотиков. Я пыталась ее убедить, что ей надо немедленно уезжать оттуда. Не уверена, что мне это удалось. Но она обещала мне перезвонить.
Керстин показала, на что она способна.
А как она поступит, если узнает, что мы с Алисой разговаривали друг с другом?
Мне следовало бы сесть в машину и поехать в Бурленге, но я выжидала. Эмиль сейчас нуждался во мне. А Алиса уехала туда по собственной воле. Так она мне сказала. Я верила ей. Пока Керстин не в курсе, что она знает правду, все спокойно. Во всяком случае, я внушала себе, что Алиса вне опасности. Пока.
Я снова смотрю на телефон. 02:48. Все то же.
Повернувшись к стене, я закрыла глаза.
Проснулась я оттого, что Хенрик тряс меня за плечо. Он уже был одет и сидел на корточках рядом с кушеткой.
– Нам надо поговорить, – произнес он. – Пошли в кухню.
Муж вышел, не дожидаясь меня. Я натянула брюки и футболку с длинным рукавом, накинула джемпер Хенрика и вышла следом за ним.
– Сюда едет полиция. Они хотят, чтобы Эмиль рассказал, что произошло. У тебя нет возражений?
– Если он в состоянии, то все хорошо, – ответила я.
– Врач разрешил, – сказал Хенрик.
– Так и быть. Лучше не откладывать.
Хенрик посмотрел на меня поверх кружки.
– Ты что-нибудь собираешься сказать?
– О чем?
– Намереваешься обвинить кого-то в покушении?
– А разве это не покушение? – спросила я. – Его сбили, оставили раненым на дороге, и никто не взял на себя ответственность. Как это называется?
– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
– Я звонила ей вчера.
Хенрик удивленно посмотрел на меня.
– Ты о ком?
