Я была одна в квартире. Юханна ночевала сегодня у Акселя.
Лежа в постели, я смотрела в окно. Голубое небо, светило солнце. Мне казалось, что необходимо что-то сделать. Но у меня не было желания выходить из дома.
Надо позаниматься. Всегда есть то, что нужно подучить, и обычно мне это занятие нравится. Но не сейчас. Не хочу. Сил нет.
Комната у меня, как сказала бы бабушка, уютненькая. Только кровать, постельное белье и люстра новые. Все остальное из секонд-хенда: большая абстрактная картина в голубых тонах, серый ворсистый ковер и маленькие лампочки для уюта. А еще письменный стол, тумбочка из тика, стул у письменного стола – на самом деле это старый кухонный стул – и всякие побрякушки. На окне висит простая голубая занавеска. Юханна помогла нам с папой затащить все это сюда из прицепа.
Я опускаю рулонную штору и открываю свой новый «Макбук Эйр», купленный на деньги, которые я заработала летом. Проверяю обновления на «Фейсбуке». Закрываю и откладываю ноутбук. Проверяю «Инстаграм» и «Снэпчат» в мобильном. Потом скидываю одеяло и иду в кухню. Включаю электрочайник, вынимаю кружку и пакетик чая.
Квартира у нас светлая. Во всех комнатах большие окна, белые стены. Мне досталась спальня, а Юханна устроилась в гостиной. Стеклянные двери, ведущие в ее комнату, затянуты изнутри батиком с фиолетовыми разводами на зеленом фоне. В кухне висят старинные изображения пряностей, которые мы покупали вместе. Вокруг кухонного стола стоят разномастные стулья, а на полу – коврик, сотканный моей бабушкой.
Я села у окна с кружкой чая, размышляю о телефонном разговоре с мамой и о том, что я потом наговорила о ней на групповой терапии. Меня мучила совесть. Ненавижу себя за такое поведение.
Я была несправедлива. Поступила неправильно. Как можно плохо говорить о своей матери, обсуждать ее у нее за спиной? У остальных сложилось неверное впечатление о ней, потому что я была сердита и расстроена, склонна к преувеличению.
Мама часто говорит, что я такая чувствительная. На меня легко повлиять. Возможно, это так. Сейчас я в полной растерянности. Я по-прежнему рассержена, испытываю гнев и ненависть. Ярость по отношению к маме живет во мне собственной жизнью – это чувство я не могу контролировать. Но при этом меня давят угрызения совести.
Шок от папиной смерти еще не прошел. И от новости, что он мне на самом деле не отец. Сейчас это заставляет меня сомневаться во всем. Правильные ли чувства я испытываю? Можно ли такое ощущать? Интересно, насколько мои воспоминания соответствуют действительности.
Надо спросить Стеллу, что она обо всем этом думает. Я знаю, что могу обсуждать с ней такие вещи. Когда она спросила, как мне жилось в детстве, мне показалось, что ей не все равно. Она и вправду была озабочена моими проблемами, я это заметила. Казалось, она искренне хочет все исправить.
Но как же я могу обрисовать истинную картину, не будучи неверно понятой? Всякий раз, когда я высказываю свои мысли, все кончается плохо. Когда уже я научусь? Как сделать, чтобы остальные меня поняли?
Клара спросила, почему мне так страшно, оттого что я поссорилась с мамой. Не знаю. Знаю только одно: я ненавижу конфликты и делаю все, чтобы их избегать. Не хочу расстраивать маму. Папа тоже был таким.
Мама считает, что я слишком много думаю. Задаю слишком много вопросов. Возможно, она права. Постоянные размышления ни к чему не ведут. Но я не могу перестать думать. Или перестать чувствовать.
Понятия не имею, почему я стала такой – почему я всегда чувствовала себя инородным телом. Нелепой. Странноватой. Не такой, как все. Со мной что-то не так. У меня какие-то не те чувства.
Я не хотела плакать, но все равно заплакала.
И еще больше презираю себя за это.
Я сидела в кресле в своем кабинете. Туфли я сбросила, ноги подтянула под себя. Сегодня я заставила себя прийти сюда и просто высиживаю часы. Ни на минуту не смогла сосредоточиться на работе. Со своими обязанностями я не справлялась. Всю первую половину дня я сидела и размышляла, что же происходит.
Я разговариваю по телефону с людьми, которые мне не звонили. Вижу угрожающую фигуру мужчины в надвинутом капюшоне.
Стоял ли вообще кто-то на улице за домом?
Да, я точно знаю. Это не галлюцинации. Такое случалось уже два раза. Кто-то следит за нашим домом. Кто-то следит за мной. Кто-то преследует меня. Объявление о смерти делает все это еще более угрожающим. Я стараюсь понять. Пытаюсь думать. Пытаюсь вычислить, кто может стоять за всем этим. Но если я буду продолжать в таком духе, то зависну. Снова заболею.
Это нужно прекратить.
Я расскажу Хенрику. Расскажу все. Прямо сегодня. Мне хотелось иметь конкретные доказательства, прежде чем что-либо ему говорить. Но теперь ждать уже нельзя. И я должна перевести Изабеллу в другую группу. Мне следовало перенаправить ее к другому терапевту с самого начала, с первой встречи. То, чем я сейчас занимаюсь, непрофессионально. Неэтично. Опасно.
