Он сложил руки на груди.
– Если бы я сказал, что заберу Эмиля, я бы это сделал, не так ли? – произнес он. – И я еще ни разу не просил своих сотрудников звонить тебе от моего имени.
– Но ведь кто-то мне звонил. Или ты думаешь, что мне это померещилось?
Эти слова он оставил без ответа. Вместо этого он произнес:
– Эмиль уже в состоянии ездить один, Стелла. Ему тринадцать лет. Тебе не нужно без конца провожать и встречать его.
– Да я с удовольствием это делаю.
– Это не обвинение.
Я отвела глаза.
Он демонстративно вздохнул и вышел из кухни.
Краем глаза я заметила какое-то движение и отшатнулась от окна.
Кто-то прошел мимо наших окон по улице. Осторожно наклонившись, я всмотрелась в темноту. По улице на ветру носился пустой пакет. Упершись руками в кухонную столешницу, я перевела дух. Что со мной? Я схожу с ума?
Еще несколько недель назад самостоятельная поездка Эмиля домой не вызвала бы у меня такой бурной реакции. Я не боялась бы, не впадала в паранойю. Но мне напомнили, какие последствия может иметь даже крошечная халатность.
Когда я оставила Алису одну, последствия оказались катастрофическими.
Я потеряла ее навсегда.
И Эмиль – его я тоже оставила одного. В тот раз все закончилось благополучно, ничего не случилось. Но задним числом я поклялась никогда больше не проявлять небрежности. Когда он был маленьким, я всегда избегала музеев и больших скоплений народа. И сейчас я предпочитаю, чтобы он приводил друзей ночевать к нам, а не сам ночевал у других. Хампус и Пернилла – единственное исключение, помимо дедушки с бабушкой. Я подвожу его на тренировки и матчи. Отвожу или провожаю к друзьям, даже если они живут неподалеку. Знаю, это называется гиперопека.
Хенрик пытался как-то уравновешивать это, насколько возможно. Возил Эмиля в парк аттракционов «Грёна Лунд» – сама я была не в состоянии поехать с ними туда. Он старался не придавать всему этому особого значения. И с годами я научилась справляться со своими страхами, постепенно ослаблять контроль. Дело пошло на лад. Но теперь…
Эмиль должен учиться самостоятельности, в этом я отдаю себе отчет. Но ему всего лишь тринадцать. Пока я не готова его отпустить. Возможно, и никогда не смогу.
Я разогрела еду, стоящую на плите, но есть мне совсем не хотелось. Поковырявшись в тарелке, я выбросила все в помойку. И неподвижно замерла возле мойки.
Так не может больше продолжаться. Я должна поговорить с Хенриком. Рано или поздно – он имеет право знать, что я нашла Алису. Надо только объяснить ему, что на этот раз все по-настоящему. Он поймет. Он поможет мне.
Наполнив два бокала вином, я вышла в гостиную. За окном было темно, ветер качал кроны деревьев. Снова собирался дождь. Я зажгла свечу на журнальном столике и подошла к окну. В тот момент, когда я протягивала руку, чтобы взять подсвечник, стоящий на подоконнике, я увидела в окне фигуру. Человек стоял на улице за домом. Он смотрел на меня.
Под низко надвинутым капюшоном невозможно было рассмотреть лица. Такой же бесформенный дождевик, как в прошлый раз. Такая же напряженная поза. Такой же угрожающий вид.
Я распахнула дверь на открытую веранду.
– Что тебе нужно? – закричала я. – Сгинь! Оставь меня в покое! ПРОЧЬ ОТСЮДА!
Я хотела выбежать в сад, но споткнулась о порог. Падая, я схватилась за штору, карниз не выдержал моего веса и сорвался вниз. Я вывалилась в дверь, как куль с мукой.
– Мама, что случилось? – крикнул Эмиль, подбегая ко мне.
Вслед за ним появился Хенрик.
– Там кто-то стоит, он следит за нашим домом, – сказала я, показывая пальцем. – Смотрите. Вон там. С капюшоном, закрывающим лицо. Он тут уже стоял. Тот же плащ, тот же капюшон.
Хенрик вышел из дома и огляделся. Эмиль последовал за ним. Они осмотрели улицу в обоих направлениях и вернулись в дом. Хенрик сел на корточки рядом со мной, погладил меня по плечу.
– Пошли в дом, дорогая. Там никого нет.
Я посмотрела на него.
– Там кто-то стоял. Только что.
Хенрик отвел взгляд.
– Ты ведь веришь мне? – спросила я.
Он взял меня под руку, и они с Эмилем без единого слова помогли мне подняться.
– Хенрик! Ты ведь веришь мне?
– Во всяком случае, сейчас там никого нет, – ответил он и улыбнулся.
Эта улыбка мне хорошо знакома. Ею он всегда пользуется, когда считает, то я ошибаюсь. Когда ему хочется, чтобы я не была слишком впечатлительной, не истерила.
Я посмотрела наружу сквозь оконное стекло. Хенрик и Эмиль тоже. Кто-то шел по улице. На нем был дождевик с капюшоном. Я схватила Хенрика за руку.
– Это он, – прошептала я.
– Да ну, перестань. Неужели ты не узнала Юхана? – Хенрик указал рукой. – Он, как всегда, выгуливает собаку.
И он совершенно прав. Это наш сосед. Снова шатается по улице со своей проклятой собачонкой. Плащ у него более светлый, только теперь я это замечаю. Юхан Линдберг заметил, что мы стоим у окна, уставившись на него. Он ухмыльнулся и помахал нам рукой. Хенрик улыбнулся и помахал ему в ответ.
Затем перевел взгляд на меня.
Улыбка на его лице погасла.
