– Ты ничего не понимаешь, мама! – завопил Эмиль. – Ни одна мама с нами не ездит, только ты. Ненавижу все это!
Он выбежал из гостиной.
– Ни одна другая мама не понимает, что ребенка нельзя оставлять одного! – заорала я ему вслед.
Я по-прежнему сидела на диване. Одна.
Эмиль заперся у себя в комнате.
Себастьян, Пернилла и Хампус уехали. Я слышала, как в прихожей Пернилла шепотом спросила Хенрика, может ли она чем-то помочь. Он ответил «спасибо» и что-то шепнул ей, слов я не разобрала. Затем он постучал в комнату Эмиля, вошел и закрыл за собой дверь.
Я сижу одна. Чувствую, как я опускаюсь на дно.
Я не могу контролировать свой страх.
Я не в состоянии контролировать себя.
Я ничего не могу контролировать.
Я больна.
Веки у меня склеились, мне пришлось разлеплять их пальцами. Джемпер, который был на мне еще вчера, пах потом и похмельем. Губы слиплись, во рту чувствовался неприятный вкус.
Я лежала на кровати в комнате для гостей. Ночью Хенрик побывал здесь и накрыл меня одеялом. Во всяком случае, у меня не осталось никаких воспоминаний, чтобы я накрывалась сама. Более того, я даже не помнила, как я здесь оказалась. Голова готова была взорваться, когда я села на постели. Мысленно я перебирала, за что должна стыдиться после вчерашнего, и некоторое время жалела себя. Затем встала и пошла в сторону спальни.
Кровать была пуста. Я посмотрела на часы, которые по-прежнему были надеты у меня на запястье. Еще не было семи. Я стащила с себя джемпер и белье. Долго стояла под горячим душем. Затем тщательно почистила зубы и прополоскала рот специальной жидкостью.
После всего этого я не почувствовала себя заново родившейся, только чуть получше, чем совсем плохо. Наложила макияж – лицо все равно опухшее. Собрала волосы в пучок на макушке. Надела серьги, которые подарил мне Хенрик. Приступ ностальгии и магического мышления.
Я открыла шкаф. Выбрала прямое платье до колен со шлицами по бокам. Цвета морской волны. Рукава три четверти. Посмотрела на себя в зеркало. Отвожу глаза.
Хенрик сидел за столом и читал газету. Он был полностью одет и готов. Черные костюмные брюки, шерстяной джемпер графитового цвета. Он встал, пожелал мне доброго утра и спросил, как мне спалось.
Я не ответила. Попыталась выдавить из себя виноватую улыбку. Хенрик не среагировал на нее, свернул газеты и вышел в прихожую.
Мы стояли по разные стороны пропасти.
Он позвал Эмиля, который тут же вышел к нему. Через окно я увидела, как они разговаривают, Хенрик смеется и похлопывает Эмиля по плечу. Они сели в «рендж ровер» Хенрика и уехали.
В шкафу над мойкой я нашла аспирин и бросила две таблетки в стакан с водой. Села за стол и стала смотреть, как они с шипением растворяются в стакане, потом залпом выпила.
Запотевшие стекла машины, пробка на мосту Транебергсбрун, туман над серыми водами озера Меларен. Все выглядело точно так же, как в тот день, когда началась вся эта история.
Я остановилась на Санкт-Эриксгатан перед подъездом консультации. Сидя в своей «ауди», я смотрела на проезжающие машины и проходящих людей. В голове не было ни одной мысли.
Громкий стук по лобовому стеклу заставил меня вздрогнуть. Это дорожная полиция.
Полицейский сказал, что здесь парковка запрещена и показал на табличку чуть впереди. Я завела машину, сорвалась с места и уехала прочь.
Потом я сидела с чашкой латте в кафе при Академическом книжном магазине с видом на центральную площадь и рынок. Наблюдала за продавцами цветов и фруктов и их покупателями.
Затем некоторое время бродила по городу, заходила в магазины, смотрела одежду и обувь, но это занятие мне скоро надоело.
Поездила кругами по южной части города.
Приехала на Лесное кладбище. Долго сидела в машине, прежде чем выйти.
Пошла к памятному камню Алисы. Присев на корточки, стала разглядывать камень и белого голубя над текстом.
Я даже не могла припомнить, когда в последний раз приходила сюда. Может быть, мне стоило купить цветы? И тут мне пришло в голову, какая же это нелепая мысль.
Алисы тут нет.
Моей дочери тут никогда не было.
Мы с Хенриком ужинали за кухонным столом. По дороге я купила запеченный картофель с соусом, чтобы не готовить.
– Передай, пожалуйста, масло, – сказал Хенрик.
– Пожалуйста.
– Кстати, ты успела постирать мои джинсы?
– Да, – ответила я. – Они висят в прачечной.
– И рубашки?
– Они в шкафу.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Глупо было с моей стороны зажечь свечи. Настроение у нас с Хенриком было отнюдь не романтическим. Ему пришло сообщение. Извинившись, он взял телефон. Ответил на эсэмэс, снова положил его. В полном молчании мы продолжали есть. У меня не было сил думать, кто ему пишет – Йенни или кто-то другой. Сейчас в мыслях у меня только мой сын. Эмиль пошел к однокласснику, чтобы вместе делать задание. Мне хотелось бы, чтобы он был дома. Я хотела поговорить о том, что произошло накануне. Попросить прощения.
– Как у тебя дела? – спросил Хенрик.
– Я устала, – признала я и отложила вилку. Еда казалась совершенно безвкусной.
– Ты ездила на работу?
– Да.
– Это было разумно?
