Перед летними каникулами мы с Хейлом обсуждали мой диплом по литературе. Я, как студентка сразу двух основных направлений, писала два диплома – один по юридической подготовке и другой по английской литературе. У Хейла шел четвертый год магистратуры, и это означало, что ему приходится вести больше курсов и даже быть научруком у нескольких студентов.
– Круто, – сказала я. – Значит, по сути, я могу делать все, что захочу.
– Ну, попробуй, – отозвался он.
Я не сказала ему о том, что разрываюсь между продолжением академической карьеры и поступлением на юридический. Я не хотела зарождать в нем надежду на то, что он сумел перетащить меня на другую сторону. У меня еще оставался целый год на то, чтобы сделать выбор. Я все равно подам заявления на юридические факультеты нескольких университетов, чтобы, по крайней мере, не отрезать себе этот путь.
– Как прошло лето? – спросил Хейл, пытаясь скрыть улыбку. Мы переписывались каждый день с тех пор, как весной покинули кампус. Мне хотелось обхватить его рукой за спину и прижаться лицом к его плечу, вдыхая его запах.
– Может быть, пропустим пустую болтовню? – усмехнулась я.
Хейл подался вперед, рука его оказалась в считаных сантиметрах от моей.
– Ты выглядишь очень мило, – прошептал он так, чтобы никто из преподавателей, стоящих вокруг, не услышал.
Я выпрямилась.
– Ведите себя прилично, профессор Адамс.
– Пока еще не профессор, девочка. Все еще только ассистент.
– Но уже достаточно близко, – возразила я.
В руке у меня зажужжал телефон. Руби.
– Мне нужно идти, – сказала я, посмотрев в глаза Хейлу.
– Заходи, как сможешь. Я рад, что ты вернулась.
Когда он улыбнулся, вокруг его глаз пролегли морщинки. Эта часть его лица мне нравилась больше всего. Голос у него был добрый, искренний. Это вызывало у меня ощущение комфорта – что-то, на что я могла полагаться.
Я нашла Руби в кухне. Она сидела, склонившись над своим телефоном, лицо ее было сосредоточенным и жестким. Когда я направилась к ней, Руби вскинула голову, словно выведенная из задумчивости.
– Привет, – сказала она, собираясь с мыслями. – Куда ты подевалась?
– Я разговаривала с Максом. А потом пошла поискать какую-нибудь закуску, – солгала я.
Руби засмеялась. Она была в хорошем настроении.
– Ну, конечно.
Экран ее телефона засветился, и она сделала паузу, чтобы ответить.
– С кем переписываешься? – спросила я.
– С тетей, – ответила Руби, переворачивая телефон экраном вниз. Если б я была более внимательной, то поняла бы, что она лжет. Я оглянулась в сторону гостиной, чтобы убедиться, что нас никто не слышит.
– Почему ты так странно себя ведешь? – спросила Руби.
– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – произнесла я, поднимая ее со стула и таща в сторону кладовки. Ее запястье под моими пальцами казалось совсем хрупким.
– Так таинственно, мне это нравится, – прошептала Руби, останавливаясь перед полкой с зерновыми батончиками. – Что случилось?
Я сделала вдох.
– Не знаю, надо ли об этом говорить, потому что я даже не уверена, что это правда. Но мне кажется, что мне кое-кто нравится.
Глаза Руби расширились.
– Ты серьезно? Кто?
Я знала, что она будет в восторге. Я ни с кем не встречалась после того, как рассталась с Чарли, – была слишком занята учебой, чтобы снова уделять внимание своим отношениям с парнями.
– Никому не говори, – попросила я. – Я серьезно.
Руби взяла меня за руки.
– Ты можешь мне верить, М, ты же знаешь.
Я оглянулась через плечо, еще раз удостоверяясь, что мы одни.
– Это Хейл. Ну, знаешь, ассистент преподавателя. – Руби смотрела на меня, нахмурив брови, и я продолжила, уже не так решительно: – Ну, тот парень из магистратуры, который постоянно ходит на вечеринки.
Лицо Руби сделалось мрачным, в глазах появилось решительное осуждение, которое я много раз видела прежде. Так она смотрела на Джемму. Но на меня – никогда. Она выпустила мои руки и произнесла:
– Да, я знаю, кто это такой.
– Ты злишься? – спросила я. Мне-то казалось, она будет в восторге от того, что я нашла кого-то.
Руби смотрела на меня, словно просчитывая что-то, потом наконец сказала:
– Но разве он в каком-то смысле не преподаватель?
Я уставилась на нее в ответ. Тональник у нее под глазами смазался, открывая сине-фиолетовые круги. Тон голоса был холодным, отстраненным. Я больше не знала ее. Мне хотелось разобрать ее на кусочки и просеять их, чтобы найти настоящую Руби. Ту, с которой я познакомилась три года назад. Веселую, сильную, умную Руби.
– Он еще в магистратуре, – ответила я. – Но да, он преподает.
– Ты не должна крутить с преподавателем, – сказала она. – Это грязно.
– Да, но он пока что не преподаватель, – возразила я, не заботясь о том, что мой голос звучит сердито.
Руби продолжала с осуждением смотреть на меня, взгляд ее был холодным и жестким. Я хотела, чтобы она почувствовала себя виноватой за такое ханжество, поэтому выдавила из себя слезы. Руби сразу стало неловко – я знала, что так будет. Я знала, что слезы подействуют, потому что она никогда прежде не видела меня плачущей. Руби легонько и сочувственно коснулась моего предплечья.
