– Извини… просто, понимаешь, у меня на этот счет строгие принципы.
Я стряхнула ее руку и, не оглядываясь, вышла из кладовой. Поднявшись в свою комнату, стерла с лица соленую жидкость и села за стол, глядя на стопку книг.
Фокус был в том, что я сделала то, что хотела. Никто и никогда не мог удержать меня. Все, что я делала, было ради меня самой. Я была эгоисткой. И меня это устраивало. Я приняла это. Мне не нужно было одобрение Руби, но я хотела, чтобы она порадовалась за меня – как я всегда радовалась за нее или, по крайней мере, притворялась, будто радуюсь. Хуже всего было то, что я даже не знала, правда ли это – насчет Хейла. Может быть, это что-то другое? Я просто хотела спросить у Руби совета.
Что-то с ней было сильно не так, и мне нужно было понять, что именно. Поэтому я намеревалась сделать то, что делала всегда, когда Руби сбивала меня с толку. Прочитать ее дневник.
Прошла неделя, а у меня так и не появилось шанса проникнуть в комнату Руби. Она стала запирать свою дверь после того, как охрана кампуса предупредила нас по электронной почте о случаях воровства из отдельно стоящих домов. Руби стала молчаливой и игнорировала меня, когда мы встречались в доме.
Я сидела в аудитории, глядя на экран ноутбука и иногда прерываясь, чтобы посмотреть на Хейла и на записи, которые он делал на доске. По аудитории разносилось щелканье клавиш, в которое время от времени вклинивались комментарии кого-нибудь из студентов или задумчиво-одобрительное бормотание.
Заголовок моей записи гласил: «Литература начала двадцатого века». Он был сделан наклонным шрифтом. Я удостоверилась, что все мои записи точны и аккуратно выровнены по ширине, а потом переключилась на интернет-браузер. Я начала подготовку к поступлению на юридический и основную часть свободного времени тратила на заполнение бланков. Это поддерживало меня, позволяло отвлечься от общественной жизни. Я почти выполнила договор, который заключила со своим отцом, и наконец-то должна была получить то, чего хотела. В глубине сознания все еще зудела мысль о подаче заявления в магистратуру Хоторна, но я старательно игнорировала этот вариант. Я внесла свое имя в соответствующий раздел бланка юридического факультета Гарварда. «Малин Альберг».
Мне нравилось думать про Бостон. Хейл описывал лучшие рестораны в Саут-Энде, где он вырос, и то, как он любил бегать трусцой по набережной реки Чарльз, наблюдая за яхтсменами и байдарочниками. Я вслушивалась в каждое слово. Я знала, где подают лучшие буррито («У Анны») и откуда открывается лучший вид на город осенью, когда листья становятся красными и желтыми (с моста Масс-Эйв). Я знала, что на время марафона закрывают въезд в город и что спортивные фанаты там грубые и агрессивные, хотя это лишь добавляет интереса к просмотру матчей. Хейл описывал, каким тихим становится город во время снегопада и как некоторые люди катаются на лыжах прямо по улицам. Из его уст это звучало так, что мне казалось, будто это место может стать моим домом – домом за много миль от Техаса. И, конечно же, там был Гарвард. Мой приз за все эти долгие годы в Хоторне.
Я посмотрела на Хейла и на миг поймала его взгляд. Я все еще ни разу не приходила на встречи с ним после того разговора с Руби. Я знала, о чем спрашивает меня его взгляд. Он хотел знать, почему я до сих пор не навестила его.
Хейл повернулся к доске, и я отметила, как небрежно заправлена его рубашка в вельветовые джинсы. Мне хотелось пробежать кончиками пальцев по рубчикам ткани, оказаться так близко, чтобы протянуть руку и дотронуться до него. Невозможность этого вторгалась в мои мысли, отвлекала меня.
Нужно было сосредоточиться. Нужно было выйти на пробежку.
Я знала адрес Хейла.
Во время моего второго курса мы вместе сидели в комнате отдыха литературного отделения, когда ему понадобилось забрать что-то из кабинета профессора Кларка. Я осталась одна и заметила, что из сумки Хейла торчит невскрытое письмо, надписанное неровным, скачущим старческим почерком – должно быть, от дедушки или от бабушки. Письмо было адресовано Хейлу Адамсу, Плезант-стрит, 356.
Я не выведывала его адрес специально, но когда узнала, то не могла перестать думать об этом. Я гадала, живет ли он в одном из тех кирпичных зданий индустриальной эпохи, которыми был застроен крошечный городок при лесопилке, или же в частном доме в пригороде позади кампусов. Мне нужно было увидеть этот дом.
