Этого не произошло, поэтому я выглянул из-за другой стороны пьедестала фонтана как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хана с грохотом направляется к правой стороне своего дома. Ее размеры вызывали галлюцинации. Она могла бы без труда заглянуть в окна верхнего этажа. Она открыла огромную дверцу, и оттуда донесся аромат готовящегося мяса. Пахло жареной свининой, но у меня было ужасное чувство, что свинина — это не то, что было на самом деле. Она наклонилась и вошла внутрь.
— Накорми меня, ты, безмозглый ублюдок! — прогремела она. — Я проголодалась!
«Вот тогда ты должен двигаться», — сказала Клаудия. Во всяком случае, что-то в этом роде.
Я сел на трехколесный велосипед и поехал к проходу, склонившись над рулем, как парень на последнем километре Тур де Франс. Прежде чем войти в него, я бросил быстрый взгляд налево, где находился трон. Выброшенные кости были маленькими, почти наверняка детскими. На одних были хрящи, на других — шерсть. Этот взгляд был ошибкой, которую я бы исправил, если бы мог, но иногда – слишком часто – мы ничего не можем с собой поделать. Можем ли мы?
Проход был около восьмидесяти футов длиной, прохладный и сырой, выложенный замшелыми каменными блоками. Свет на другом конце был ослепительным, и я подумал, что, выйдя на площадь, я действительно увижу солнце.
Но нет. Как только я вышел из прохода, склонившись над рулем, облака поглотили храброе маленькое голубое пятно, и вернулся серый цвет без тени. То, что я увидел, заставило меня похолодеть. Мои ноги соскользнули с педалей, и трехколесный автомобиль остановился. Я был на краю большой открытой площади. Восемь путей, изогнутых в восьми разных направлениях. Когда-то их мощение было ярко раскрашено: зеленым, синим, пурпурным, индиго, красным, розовым, желтым, оранжевым. Теперь краски блекли. Я предполагал, что в конечном итоге они станут такими же серыми, как и все остальное в Лилимаре и большая часть Эмписа за его пределами. Смотреть на эти извилистые пути было все равно, что смотреть на гигантскую, когда-то веселую вертушку. Вдоль извилистых дорожек стояли столбы, украшенные вымпелами. Лет назад – сколько? – они могли бы трепетать и развеваться на ветру, не запятнанном запахом гнили. Теперь они безвольно свисали, и с них капала дождевая вода.
В центре этой огромной вертушки находилась еще одна статуя бабочки с разрушенными крыльями и головой. Разбитые останки были свалены в кучу вокруг пьедестала, на котором она стояла. Дальше более широкий проход вел к задней части дворца с его тремя темно-зелеными шпилями. Я мог представить себе людей – эмпизариев, – которые когда-то заполняли эти извилистые пути, сливаясь из отдельных групп в единую толпу. Смеясь и добродушно толкаясь, предвкушая предстоящее развлечение, некоторые несут обеды в корзинах, некоторые останавливаются, чтобы купить у продавцов еды, выставляющих свой товар на продажу. Сувениры для самых маленьких? Вымпелы? Конечно! Я говорю вам, что мог видеть это, как если бы я сам был там. А почему бы и нет? Я был частью такой толпы в особые вечера, чтобы посмотреть «Уайт Сокс», а в одно незабываемое воскресенье — «Чикаго Беарз».
Я мог видеть изогнутый вал из красного камня, возвышающийся над задней частью дворца (эта часть дворца – она раскинулась повсюду). Он был уставлен высокими шестами, на каждом из которых были установлены длинные приспособления, похожие на подносы. Здесь проводились игры, за которыми с нетерпением наблюдали массы людей. Я был уверен в этом. Толпы ревели. Теперь извилистые дорожки и главный вход были пусты и так же призрачны, как и весь остальной этот город с привидениями.
В нашем уроке истории в пятом классе мой класс построил замок из кубиков Lego. Тогда нам это казалось скорее игрой, чем обучением, но, оглядываясь назад, в конце концов, это было обучение. Я все еще помнил большинство различных архитектурных элементов, и я видел некоторые из них, когда приближался: летающие контрфорсы, башенки, зубчатые стены, парапеты, даже то, что могло быть задними воротами. Но, как и все остальное в Лилимаре, все было искажено. Лестницы безумно (и бессмысленно, насколько я мог судить) вели в странные наросты в форме поганок и вокруг них с узкими окнами без стекол. Они могли быть сторожевыми постами; они могли быть Бог знает чем. Некоторые лестницы пересекались крест-накрест, напоминая мне о тех рисунках Эшера[192], где ваши глаза продолжают обманывать вас. Я моргнул, и лестницы показались мне перевернутыми. Моргнул еще раз, и они оказались правой стороной вверх.
