Лия повела нас по переулку, где здания стояли так близко друг к другу, что казалось, будто мы скользим по расщелине. Я мог видеть, как кирпичи одного здания и камень другого медленно входят и выходят, как будто они дышат.
Мы вышли на улицу, которую я узнал. Это был бульвар с заросшей сорняками средней полосой посередине и тем, что, возможно, когда-то было элитными магазинами, обслуживающими членов королевской семьи и королевских прихлебателей, выстроившихся по бокам. Йота протянул руку, чтобы коснуться (или, может быть, сорвать) одного из огромных желтых цветов, и я схватил его за запястье.
— Не нужно этого делать, Глаз. Они кусаются.
Он посмотрел на меня.
— Правда?
Правда.
Теперь я мог видеть пики крыши огромного дома Ханы, выходящего на улицу. Лия повернула направо и начала пробираться вдоль разбитых витрин магазинов, глядя сквозь дождь на пустынную площадь с высохшим фонтаном. Крики горя Ханы теперь были почти невыносимыми каждый раз, когда ее рыдания усиливались и переходили в визг. Лия наконец оглянулась. Она поманила меня вперед, но похлопала по воздуху одной рукой: мягко, мягко.
Я наклонился к Радар и прошептал ей, чтобы она замолчала. Затем я присоединился к принцессе.
Хана восседала на своем украшенном драгоценностями троне. На ее коленях лежало тело ее дочери. Голова Красной Молли свесилась с одной стороны трона, ее ноги свисали с другой. Этим утром не было никаких песен о Джо, любовь моя. Хана погладила оранжевую щетину Молли, затем подняла свое бугристое лицо к дождю и снова завыла. Она положила одну мясистую руку под шею упавшей женщины, подняла ее голову и покрыла лоб Молли и остатки ее окровавленного рта поцелуями.
Лия указала на нее, затем подняла руки ко мне, ладонями наружу: — Что дальше?
«Это», — подумал я и пошел через площадь к тому месту, где сидела Хана. Одна рука лежала на рукоятке пистолета мистера Боудича. Я не видел, что Радар пошла за мной, пока она не начала лаять. Она залаяла во всю глотку, из глубины ее груди, с рычанием каждый раз, когда она делала вдох. Хана подняла глаза и увидела, что мы приближаемся.
— Спокойно, девочка, — сказал я. — Со мной…
Хана отбросила тело в сторону и поднялась. Одна из рук Красной Молли приземлилась в груду мелких костей.
— ТЫ! — закричала она, ее грудь вздымалась волной. — ТЫУУУУ!
— Да, — сказал я. — Я. Я обещанный принц, так что преклони передо мной колени и прими свою судьбу.
Я не ожидал, что она подчинится, и я не ошибся. Она приближалась ко мне прыжками. Пять привели бы ее ко мне. Я разрешил ей три, потому что не хотел подпускать. Я не боялся. Эта тьма накрыла меня. Было холодно, но ясно. Я полагаю, что это парадокс, но я придерживаюсь его. Я мог видеть эту красную трещину, идущую по центру ее лба, и когда она заслонила небо надо мной, крича что-то – я не знаю, что – я всадил в нее две пули. Револьвер 45-го калибра был для 22-го калибра Полли тем же, чем дробовик для детского пневматического пистолета. Ее покрытый фурункулами лоб провалился, как снежная корка, когда кто-то наступил на нее тяжелым ботинком. Каштановые пряди ее волос разлетелись назад вместе с веером крови. Ее рот открылся, обнажив подпиленные зубы, которые больше не будут рвать и пережевывать плоть детей.
Ее руки взметнулись к серому небу. Дождь стекал по ее пальцам. Я почувствовал запах порохового дыма, сильный и едкий. Она сделала полукруг, словно для того, чтобы еще раз взглянуть на своего дорогого человека. Затем она упала. Я почувствовал глухой удар по камням под моими ногами, когда она приземлилась.
Так пала великанша Хана, которая охраняла солнечные часы, бассейн и вход на Поле Монархов за дворцом Лилимар.
Йота стоял перед правым крылом дома Ханы – кухонным крылом. С ним был серый человек, у которого почти не осталось лица; казалось, что плоть отделилась от его черепа и сползла вниз, закрыв один глаз и весь нос. Он был одет в окровавленную белую блузку и белые брюки. Я предположил, что он был поваром Ханы, тем, кого она назвала безмозглым ублюдком. Меня он не интересовал. Мои дела были во дворце.
Но, похоже, дела Лии с Ханой еще не были закончены. Она подошла к упавшей великанше, вытаскивая свой меч. Кровь собиралась вокруг головы Ханы и стекала между камнями.
Эрис шагнула вперед и взяла Лию за руку. Лия повернулась, и выражение ее лица не нуждалось в словах: «Как ты смеешь прикасаться ко мне?»
— Нет, миледи из Галлиена, я не хочу проявить неуважение, но задержитесь на минутку. Пожалуйста. Для меня.
Лия, казалось, задумалась, затем отступила назад.
Эрис подошла к гиганту и раздвинула ноги, чтобы подняться на одну из этих огромных растопыренных ног. Она задрала свою грязную юбку и помочилась на вялую белую плоть бедра Ханы. Когда она отошла, слезы катились по ее щекам. Она повернулась к нам лицом.
— Я приехала на юг из деревни Вайва, места, о котором никто не слышал и никогда не услышит, потому что эта дьявольская сука опустошила его, убив десятки людей. Один из них был моим дедушкой. Другой была моя мать. А теперь делайте, что хотите, миледи.
И Эрис действительно присела в реверансе.
