Тогда это настигло меня. Не только Радар и не только мистер Боудич, но и все остальное. Дар, который был бременем, которое я должен был нести. Разлагающихся тараканов и то, что дом под номером 1 «Сикамор» был разорван на части, вероятно, человеком, убившим мистера Генриха. Чистым безумием быть здесь, стоя на коленях в грязи с почти безликой женщиной, которая собирала обувь и развешивала ее на перекрещивающихся бельевых веревках. Но прежде всего это была Радар. Думая о том, как она иногда с трудом вставала утром или после дневного сна. О том, как она иногда не съедала всю свою еду, а потом бросала на меня взгляд, который говорил: «Я знаю, что должна этого съесть, но я не могу». Я начал плакать.
Продавщица обуви обняла меня за плечи и прижала к себе.
— О'кей, — сказала она. Затем, сделав над собой усилие, она полностью прояснила ситуацию. -Хорошо.
Я обнял ее в ответ. От нее исходил запах, слабый, но приятный. Я понял, что это был запах маков. Я выплакал это большими влажными рыданиями, и она обняла меня, похлопывая по спине. Когда я отстранился, она не плакала – возможно, она и не могла, – но полумесяц ее рта был повернут вниз, а не вверх. Я вытер лицо рукавом и спросил, научил ли ее мистер Боудич писать или она уже знает, как это делается.
Она положила свой серый большой палец рядом с двумя первыми пальцами, которые были как бы склеены.
— Он тебя немного научил?
Она кивнула, затем снова что-то написала на земле.
— френс
— Он тоже был моим другом. Он скончался.
Она склонила голову набок, пряди волос упали на плечи ее платья.
— Умер.
Она прикрыла свои щелевидные глаза — самое чистое выражение горя, какое я когда-либо видел. Затем она еще раз обняла меня. Она отпустила его, указала на обувь на ближайшей полке и покачала головой.
— Нет, — согласился я. — Обувь ему не понадобится. Больше нет.
Она сделала жест в сторону рта и принялась жевать, что было довольно ужасно. Затем она указала на коттедж.
— Если ты спрашиваешь, хочу ли я есть, спасибо, но я не могу. Мне нужно вернуться. Может быть, в другой раз. Скоро. Я принесу Радар, если смогу. Перед смертью мистер Боудич сказал, что есть способ снова сделать ее молодой. Я знаю, это звучит безумно, но он сказал, что это сработало для него. Это большие солнечные часы. Там. — Я указал в сторону города.
Ее глаза-щелочки на самом деле немного расширились, а рот открылся почти в форме буквы «О». Она прижала руки к своим серым щекам, выглядя как на той знаменитой фотографии с кричащей женщиной[133]. Она снова наклонилась к земле и смела то, что написала. На этот раз она писала быстрее, и, возможно, это было слово, которое она часто использовала, потому что написание было правильным. -опасность
— Я знаю. Я буду осторожен.
Она приложила свои расплавленные пальцы к своему полустертому рту в жесте «шшш».
— Да. Там нужно вести себя тихо. Он и мне это сказал. Мэм, как вас зовут? Не могли бы вы назвать мне свое имя?
Она нетерпеливо покачала головой и указала на свой рот.
— Тебе трудно говорить ясно.
Она кивнула и что-то написала на земле. — Дири. Она посмотрела на него, покачала головой, смахнула его, попробовала снова. ДОРА.
Я спросил, не прозвище ли это — Дири. По крайней мере, я пытался, но прозвище не слетало с моих губ. Это не было так, как если бы я забыл это; я просто не мог этого сказать. Я сдался и спросил: «Дора, Дори, мистер Боудич назвал тебя по-дружески?»
Она кивнула и встала, отряхивая руки. Я тоже встал.
— Было очень приятно познакомиться с тобой, Дора. Я не знал ее достаточно хорошо, чтобы называть ее Дири, но я понял, почему мистер Боудич так поступил. У нее было доброе сердце.
Она кивнула, похлопала меня по груди, потом по своей. Я думаю, чтобы показать, что мы симпатизируем друг другу. Френс. Полумесяц ее рта снова приподнялся, и она подпрыгнула на своих красных туфлях, как, я полагаю, могла бы подпрыгивать Радар до того, как ее суставы стали такими болезненными.
— Да, я приведу ее, если смогу. Если она в состоянии. И я отведу ее к солнечным часам, если смогу. — Хотя я понятия не имел, как это сделать.
Она указала на меня, затем мягко похлопала руками в воздухе ладонями вниз. Я не уверен, но думаю, это означало «будь осторожен».
— Я так и сделаю. Спасибо тебе за твою доброту, Дора.
Я повернулся к тропинке, но она схватила меня за рубашку и потащила к задней двери своего маленького жилища.
— Я действительно не могу...
Она кивнула, чтобы сказать, что понимает, что я не могу остаться на ужин, но продолжала тянуть. У задней двери она указала наверх. Что-то было вырезано на перемычке, выше, чем Дора могла дотянуться. Это были его инициалы: АБ. Его подлинные инициалы.
Тогда у меня появилась идея, которая возникла из-за моей неспособности произнести слово «прозвище». Я указал на инициалы и сказал: «Это...» В моем сознании был потрясающий соус, самый глупый жаргонный термин, который я мог придумать, но хороший тестовый пример.
Я не мог выдавить это изо рта. Это просто не приходило.
Дора смотрела на меня.
— Потрясающе, — сказал я. — Это потрясающе.
