Фрол перестал петь и заползал по полу быстрее. Он ползал на спине, на боку, на животе, при этом держа прямо свою плешивую голову и улыбаясь. Это был танец калеки. Мужики, кабатчик, его жена и двое половых уставились на Фрола, как на диковинное животное. Он же, перевернувшись на спину, запел громче, подняв к потолку свои маленькие глазки:
Он снова сделал паузу и быстро задвигался по полу в своём «танце». Со зрителей сошла первая оторопь, некоторые стали негромко пересмеиваться. Выпитая водка помогла им привыкнуть к такому чудовищному и демонстративному убожеству, которое не каждый день увидишь. Но в своей крестьянской жизни они повидали разное убожество и сами жили в нём с детства.
— Но не всё ж нам так вдвоём елозить-куковать! — воскликнул Фрол, вдруг замерев. — Бог послал нам третьего, штоб не заскучать!
Стоящий у печки Ваня вытащил из-за пазухи сороку, посадил на ладонь и показал собравшимся. Сорока сидела молча, присев на лапках и косясь по сторонам чёрными бусинами глаз. А калека продолжил:
— А ну-ка скажи, сорока, как звать тебя? — громко проговорил высоким, ломающимся голосом Ваня.
— Я сорррррока-белобока! Здрррасьте! — проскрипела сорока, слегка открывая клюв.
Народ в кабаке одобрительно засмеялся, зацокал языками, замотал головами: «Ишь ты!»
— А куды мы с тобой идём?
— На кудыкину горрррру! Здрррасьте!
Сидящие засмеялись громче. Сорока затрещала.
— А чего ты, сорока, любишь?
— Песни игррррать! Песни игррррать! Песни игрррать! Здрррасьте!
— Вот это по-нашенски! — раздалось в избе, и крестьяне захлопали, застучали по столам.
— Спой-ка, сорока, для честного народца! — приказал калека.
Ваня слегка подбросил сороку, и она, взмахнув одним крылом, перепрыгнула с ладони на живот Фрола, встряхнулась, прошлась по Фроловой груди, перескочила ему на голову и быстро затрещала:
— Ай ты, сукин сын, камарррринский мужик задррррал ножки да по уррррице бежит!
Мужики загоготали. С них окончательно сошла оторопь и неприязнь к калеке, они почувствовали калеку, парня и эту однокрылую птицу своими, из такого же понятного всем им мира. Многие вспомнили говорящих воронов на ярмарках и вожаков с замученными ручными медведями, изображающими людей и начальство. Раздались одобрительные выкрики:
— Во белобока, молодец!
— Научили, стало, птичку!
— Камаринский!
Сорока, сидя на голове калеки снова протрещала куплет, потом ещё и ещё раз.
Ваня поднял вверх палец. Народ стих.