— А также он похитил у нас пятьсот шестьдесят рублей, и все наши попытки вернуть эти деньги, все взывания к совести этого человека, все усилия общих знакомых и деловых людей не увенчались ничем, а он, этот подлец, мошенник и безнравственный человек, сейчас спокойно сидит здесь и изображает из себя аристократа, но знайте, знайте все, что он никакой не аристократ, а мошенник и подлец!
И не успел застывший Храповилов опустить чашку, как раздались быстрые звуки женских каблуков, Покревская оказалась возле их столика и, размахнувшись, дала Аристарху Лукьяновичу такую пощечину, что голова его отдёрнулась, а чашка с шоколадом опрокинулась на стол, забрызгав Храповилова и подростка.
— Подлец! — выкрикнула дама звонко и почти уже совсем истерично, тряхнув своей широкополой шляпою тёмно-синего бархата, развернулась и быстро, в сильнейшем раздражении покинула залу.
Всё происшедшее было настолько неожиданным, неуместным и скандальным, что публика оцепенела, уставившись на Храповилова. И не успели все, включая виновника скандала, прийти в себя и пошевелиться, как возле злополучного столика возникла фигура толстого бритоголового человека в пенсне и с заложенной за галстух салфеткой.
— Поделом-с, поделом-с, ваше несиятельство! — неприятным, дребезжащим, каким-то почти детским голоском забормотал толстяк, наклоняясь к сидящему как бы в издевательском полупоклоне. — Нанюхались старушкиных ножек, вот и получите-с!
И переходя совсем уж на визг, беря октавою повыше, розовея, как ветчина, своим мясистым, бритым лицом, толстяк негодующе возопил на всю залу:
— Торг достопамятный у Тереньевых не забыли-с? Четыре тысячи, а не жалкие пятьсот рубликов-с! Добропорядочный откупщик? Промысловое свидетельство? Рваный вексель? Напомнить?!
— Аферист? — вопросительно произнёс кто-то из сидящей публики.
Сказанное толстяком заставило Храповилова вскочить, опрокидывая стул; лицо его, сильно побледневшее во время монолога дамы, теперь уже будучи в каплях шоколада, пошло красными пятнами.
— Милостивый государь, извольте держать ответ за свои слова! — прорычал Храповилов, надвигаясь на толстяка, который был невелик ростом.
— Рваный вексель держит ответ, рваный векселёк-с! — продолжал вопить тот и, сжав пухлые кулаки свои, завопил ещё пронзительней: — Состарили бумажечку-с! Что, подмасленный маклак помог? Мошенники!!
— Я вас вызываю! — выкрикнул Храповилов.
— Вызовите лучше меня! — раздалось рядом, и высокий, такого же роста, как Храповилов и почти такого же возраста господин в несколько поношенном мундире отставного морского офицера встал перед Аристархом Лукьяновичем, оттесняя толстяка и старомодно, по-военному выпячивая грудь.
— Я вас не знаю, милостивый государь! — проговорил Храповилов в сильнейшем волнении от происходящего.
— Зато я вас знаю! Не соблаговолите ли вспомнить дело баронессы фон Радхофф, по которому вы проходили как ответчик, а мой покойный дядя в качестве свидетеля? Ночная порубка, вывоз леса вашими мужиками, покалеченный объездчик?
— Я чист перед судом и перед Богом, милостивый государь! — выкрикнул Храповилов, теряя самообладание. — Баронесса имела подлые намерения выпачкать мою репутацию по интриге своего крестника, подлого человека, покушавшегося на наше родовое имение ещё при моём покойном отце!
— Ваша репутация изгажена, господин Храповилов! И это знают все честные люди! — с нарочитым спокойствием, но громко, во всеуслышанье продолжил моряк.
— Рваный вексель, рваный вексель! — взвизгивал толстяк.
— Я вас вызываю! — прорычал Храповилов. — Извольте назвать ваше имя!
— Капитан-лейтенант Журавлёв, к вашим услугам! — выпалил моряк, ещё сильнее выпрямляясь и выпячивая грудь.
— Господа, дуэли не будет, — решительно и спокойно проговорил подросток, протиснувшись между пререкающимися и как бы заслоняя собою Храповилова.
Журавлёв и толстяк непонимающе и с явным неудовольствием уставились на молодого человека.
— Вы кто? — грубо спросил моряк.
— Я его отец, — спокойно ответил подросток.
Возникла немая сцена, на протяжении которой стоящие и сидящие в зале смотрели на юношу; к скандалившим присоединился ещё и управляющий кофейни с подоспевшим рослым гардеробщиком; прислуживающие посетителям китайцы держались поодаль.
Прошла долгая мучительная минута, и капитан-лейтенант повернулся и отошёл прочь от Храповилова. Толстяк молча последовал за ним. Храповилов стоял столбом с красным лицом. Публика смотрела на него.
— Расплатись, — приказал ему подросток.
Вскоре они уже вышли из злополучной кофейни.
— Мерзавцы! — просипел Храповилов севшим от волнения голосом. — Как посмел этот… как его… Журавлёв…
— Стой! — приказал подросток, достал платок и стал стирать с раскрасневшегося лица Аристарха Лукьяновича брызги шоколада.
Тот покорно отдался в руки подростка.