Сказка полностью

Зрители аплодируют. Шарлотта, подхватив сирень, с победным криком слезает со стола и занимает своё место. На стол вскакивает Трофимов.

ТРОФИМОВ. Сколько слёз здесь проливается по этому дому и саду! Дамы и господа, побойтесь Бога! Вспомните, что творилось в таких же домах и садах во время Первой волны! Подумайте о тысячах крестьян, замученных S-крепостничеством, унижаемых, обворованных, лишённых каких-либо прав! Сквозь щебет клон-птичек вы не слышите этого стона народного? До ваших благородных ушей не доносится свист электрических розог? На вишнёвых стволах вы не замечаете глаз крепостных крестьян, слезящихся глаз? (Притворно.) Ах, бедный вишнёвый сад! Поймите же, весь наш Марс — один сад! Он запущен, одичал, зарос сорняками, листья его пожирают паразиты-коррупционеры! Мы отстали от просвещённой Земли на пятьдесят лет! И вместо того чтобы засучить рукава и начать работать в этом саду, наша интеллигенция предаётся мечтам о прошлом, о метеоритах и поцелуях. Что может наша интеллигенция? Только вспоминать романтику Первой волны, мечтать и плакать. Она разучилась работать. Человек — физиологическое существо, но помимо физиологии у него есть совесть и здравый смысл. И он способен самосовершенствоваться. Пора нам всем начать работать над собой. Хватит вспоминать и проливать слёзы! Оглянитесь вокруг! Как живут русские рабочие? По двадцать, по тридцать человек в модуле! Хуже, чем китайские и белорусские! И работают с утра до вечера за жалкие пять илонов в день! Где новые больницы? Где L-читальни? Где чистые и светлые столовые с доброкачественной пульпой и чистой водой? Где ясли для детей рабочих? Пора начать возделывать наш запущенный марсианский сад!

РЕЖИССЁР (передразнивает). Пора возделывать наш сад! Посмотри на себя, Пётр Трофимов: ты бедно одет, твои ногти не стрижены и грязны, шея немыта, волосы клочны, а если заглянуть в твои уши, то сера нашего Олимпа может спать спокойно.

ТРОФИМОВ. Я по субботам хожу в proto-баню!

РЕЖИССЁР. Ты до сих пор не научился мыть себя, а на банных роботов у тебя нет денег. И призываешь всех совершенствоваться и начать работать! Какой пример ты способен подать угнетённым рабочим своим запущенным телом?

ТРОФИМОВ. Я за права рабочих, за четырёхчасовой рабочий день, за чистые столовые…

РЕЖИССЁР. Заткнись, дурак! В следующую субботу, когда пойдёшь в баню, научись правильно намыливать мочалку и правильно тереть ею шею. Затем займись ногтями, головой, ушами и другими частями тела. Обнови свой голос. И сходи к цирюльнику, дубина! Вот тебе, фальшивый социалист! (Кидает в Трофимова чёрный blister.)

Зрители негодующе кричат. Трофимов слезает со стола, занимает своё место. На стол с большим трудом вскарабкивается Фирс, осторожно приподнимается и встаёт, держась руками за самого себя, чтобы не упасть.

ФИРС (бормочет, испуганно озираясь и втягивая голову в плечи). Бесперечь, бесперечь, бесперечь, эх ты, недотёпа, бесперечь, бесперечь, бесперечь, эх ты, недотёпа, бесперечь, бесперечь, бесперечь, эх ты, недотёпа, бесперечь, бесперечь, бесперечь…

РЕЖИССЁР. Молодец, старина! Знаешь свою службу, уважаешь людей, которым служишь, и стараешься их полюбить. И у тебя это получается. С другой стороны, — ты воплощённое убожество. У тебя букет болезней: ревматизм, артрит, геморрой, стенокардия, перхоть и недержание мочи. От тебя пованивает мочой, это уже заметили твои хозяева и попросили тебя почаще менять штаны, хотя дело не в штанах, а в твоей простате, на удаление аденомы которой ты уже почти накопил илонов. Помимо физиологического убожества ты ещё убог нравственно, ибо готов ежеминутно унижаться и пресмыкаться. Метафорически ты — тряпка, о которую господа вытирают ноги. А ведь человек — это не тряпка и не стул, а мистическое, высокодуховное, космическое существо, что осознаётся особенно явственно здесь, на Марсе. Ты же — насмешка над человеком, над его духовностью, достоинством и загадочным космизмом. Поэтому, убогий Фирс, получай то, что заслужил. (Кидает в Фирса два blister — белый и чёрный.)

Охнув, перекрестившись, вытирая с лица текущее по нему тухлое яйцо одной рукой, а другой подхватывая ветку сирени, Фирс сползает со стола на свой стул. На стол влезает Лопахин.