Они пошли по набережной. На ней было пусто, темно и шёл снег. Каневский оглядывался; вокруг не было ни души. Вдруг он глянул на Неву за оградой и выпучил глаза:
— Господи!
Храповилов и Иван остановились и глянули на реку. Возле самого камня набережной чернела широкая полынья посреди молодого тонкого льду.
— Что? — непонимающе посмотрел Храповилов на тёмную воду.
— Утопленник! — воскликнул Каневский, свешиваясь через ограду и показывая пальцем. — Вон там!
— Где? Что? — сощурился Храповилов, тоже наклоняясь через ограду.
— Да вон же, вон плавает!
На тёмной поверхности воды никого не было; только снежные хлопья падали и тут же пропадали в ней бесследно.
— Так где же? — вертел головой в своём новом цилиндре наклонившийся Храповилов.
— А вот где! — зло прохрипел Каневский и изо всех сил ударил Храповилова кулаком по затылку.
Цилиндр тут же слетел с головы Аристарха Лукьяновича и упал вниз, а сам он, дёрнувшись от удара, издал неопределённый звук. Каневский моментально схватил его своими сильными руками, перевалил через ограду и кинул в воду.
— Нет! — вскрикнул Иван.
Но страшные, сильные, как клещи, руки Каневского схватили и его, ударили, приподняли и тоже швырнули вниз в реку.
— Вот так! — прохрипел Каневский и кинулся прочь.
— Аристарх! — пробормотал Ваня, теряя сознание от удара и захлёбываясь ледяной водою.
И тёмная вода сомкнулась над ним.
— Ваня, ты прошёл второе поприще! — раздался голос торжественный и слегка насмешливый.
Открыл Иван глаза свои. Видит — сидит он на полу всё той же пещеры волшебной. А перед ним — всё те же классики из ларца нефритового. Фёдор лобастый на Ивана смотрит, теребит свою бороду одобрительно, усмехается.
Третий классик, Антон, снимает пенсне своё, протирает его, на Ивана щурясь близоруко:
— Осталось тебе, Ваня последнее, третье поприще пройти. Готов?
— Готов! — Иван ответил.
Протёр Антон пенсне своё, надел на нос и дунул на Ваню со всей мочи.
2096 год. Марс, долина Маринер, обрыв над каньоном Титон. Интерьер кабинета начальника исправительной колонии Titonium; это круглое пространство с прозрачным потолком и стенами. Полдень; над гигантским каньоном семикилометровой глубины под солнечными лучами рассеивается утренний туман. В кабинете трое — начальник тюрьмы, режиссёр и охранник. Начальник сидит у стола в кресле, курит сигару; это полноватый мужчина средних лет в серебристо-голубом костюме. Напротив него стоит режиссёр — молодой человек в зелёном комбинезоне заключённого со светящимся номером F132 на левой стороне груди, правом плече и спине.
НАЧАЛЬНИК
РЕЖИССЁР. Иван.
НАЧАЛЬНИК. Тебе, F132, сидеть ещё шесть лет, три месяца и восемь дней?
РЕЖИССЁР. Так точно, господин начальник.
НАЧАЛЬНИК. У тебя всё готово?
РЕЖИССЁР. У нас всё готово, господин начальник.
НАЧАЛЬНИК. Условия тебе известны, но есть одно «но». В связи с последними событиями в колонии я внёс коррекцию в мероприятие. Когда всё это…
ОХРАННИК
Режиссёр опускается на колени.
В нескольких километрах от здания колонии на обрыве каньона возвышается стодвадцатиметровый величественный монумент: крепкотелый человек с широким лицом, выбросивший руку вверх в римском салюте. В это мгновенье солнце полностью заходит за его вскинутую ладонь, отчего весь красновато-коричнево-серый пейзаж преображается: солнечные лучи пронизывают остатки тумана, и непередаваемой красоты оранжево-фиолетовый свет озаряет всё гигантское пространство каньона. Это величественное явление длится всего несколько секунд. Начальник колонии вскидывает свою руку вверх в таком же римском приветствии. Солнце показывается из-за ладони каменного гиганта, и призрачное свечение пропадает. Начальник опускает руку.
ОХРАННИК
Режиссёр встаёт с колен.
НАЧАЛЬНИК
Большой зал колонии, вмещающий 2359 колонистов, отличившихся хорошей работой и примерным поведением. Посередине зала круглая сцена, на которой стоит длинный стол вытянутой овальной формы. Стол накрыт белой скатертью, красиво сервирован и убран цветами. За столом сидят двенадцать заключённых мужского и женского пола в праздничной, светлой летней одежде ХІХ века и режиссёр в белом костюме.