— Пойдём с удовольствием! — прорычал Разломов, толкая плечом Храповилова.
— Avec plaisir! — вскричал Храповилов. — Мы знаем Русь, и Русь нас узнает! Правильно, не проповеди нужны народу нашему!
— Уж наслушался он их до рвоты! — ревел Разломов.
В гостиной стало так шумно, что не сразу услыхали звонок. Мнацаканова подняла вверх свой веер, призывая к тишине. Все смолкли. Звонок протренькал четыре раза, потом смолк и снова протренькал четырежды.
— Это наши! Пётр, открой! — распорядилась Мнацаканова.
Каневский пошёл в прихожую, оттянул засов с двери; на пороге стояла служанка Серафимы Павловны Кругловой, подруги Мнацакановой, стоявшей у истоков основания салона.
— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, — приветствовала Каневского служанка. — Серафима Павловна велела передать это Ольге Давыдовне.
Она протянула голубой конверт. Каневский взял, поблагодарив её, запер дверь и вернулся с конвертом в гостиную.
— Ольга, это тебе, — протянул он ей конверт.
Она взяла, раскрыла. В конверте была вдвое сложенная половина бумажного листа. Подойдя к столу и приблизившись к пятисвечному канделябру, Мнацаканова развернула бумагу. На ней были написаны почерком Серафимы Павловны только два слова:
Мнацаканова тут же сложила листок, сложила ещё раз и ещё раз, и поднесла к свечке, подожгла и, держа над столом, напряжённо глядела и глядела на огонь. Когда он стал подбираться к её пальцам, она бросила горящий сложенный листок в пепельницу. Все стихли, глядя на Ольгу Давыдовну.
— Товарищи, — заговорила она. — За нашим домом наблюдают. Я думаю, вам сейчас надо разойтись. Но только не сразу всем.
— И кто же вас предупредил? — спросил Разломов.
— Верный друг, — ответила она.
В гостиной на короткое время наступила тишина.
— В следующий раз можем собраться у меня, — проговорила Волоховская. — Места хватит. Прощайте, товарищи!
Она направилась в прихожую, Пётр последовал за ней, помог ей одеться и проводил. Сразу же молча откланялся и вышел Улин.
— Главное — не бояться их! — громко произнёс Молотилов, закашлялся в платок и последовал за Улиным.
— Нас не запугать! — произнесла Шварц и тоже направилась в прихожую.
В гостиной остались Мнацаканова, Разломов и Храповилов с Иваном.
— Разве на дорожку водкою осадиться… — мрачно пробормотал Разломов, налил себе водки и сразу выпил.
— А что… как это всё? — спросил Аристарх Лукьянович Мнацаканову с растерянностью в голосе, но она вместо ответа резко раскрыла веер и, обмахиваясь им, отошла к окну. Каневский вернулся в гостиную.
— Что ж, au revoir, — угрюмо произнёс Разломов, кивнул большою головой своею и направился в прихожую.
— Виктор, я сейчас же провожу вас! — сказал Каневский и подошёл к стоящей у окна Мнацакановой.
Она повернулась, быстро прижала свои губы к его уху и прошептала:
— Храповилов — филёр!
Каневский отстранился и бросил на неё напряжённый взгляд. Он собирался что-то сказать в ответ, но она, моментально свернув веер, ткнула им Петра в грудь:
— После. Ступай, проводи.
Пётр вышел. Храповилов приблизился к Мнацакановой.
— Ольга, как же нам быть теперь?
— Как быть? — громко и с нарочитой бодростью заговорила она. — Нам — быть! А как — решим. Нам, Аристарх, бояться негоже, ибо правда за нами.
Щёки её покраснели от волнения, глаза возбуждённо блестели, но Ольга Давыдовна умела держать себя в руках и разыгрывать любые роли.
— Ступайте домой. Мы известим вас о следующей сходке.
— Ну… хорошо… — с лёгким разочарованием в голосе он отошёл и обратился к молчаливо стоящему Ивану. — Пойдёмте, папенька.
Проводив Разломова, а затем и Храповилова с Иваном, Каневский вернулся в гостиную, где осталась одна нервно прохаживающаяся Ольга Давыдовна.
— Теперь он донесёт про манифест, — заговорила она. — И нас арестуют.
Каневский напряжённо смотрел на неё так, словно увидел впервые это красивое, разгорячённое и взволнованное лицо. Она стояла перед ним, сжимая в руках свой сложенный веер и держа его так, словно впервые не знала, не понимала и не чувствовала, что такое надо сделать с этим своим вечным красно-чёрным веером и как с ним вообще необходимо обращаться.
— Я всё устрою! — решительно произнёс Каневский и выбежал в прихожую.
Каневский догнал Храповилова с Иваном, когда они шли по Пеньковой улице.
— Не оборачивайтесь, товарищи! — обратился он к ним вполголоса.
Они замедлили шаг и Храповилов, не выдержав, стал оборачиваться.
— Не оборачивайтесь! — со злобою зашипел на него Каневский. — За нами следят, я проведу вас безопасною дорогой. Сейчас же сворачивайте в подворотню.
Они свернули и оказались в тёмном пространстве.
— За мной! — скомандовал Каневский, обгоняя их. Пройдя тёмный двор, он вошёл в узкий проход между домами и побежал по нему.
— Быстрей! — скомандовал он им.
Храповилов и Иван побежали за ним. Каневский пролез в дыру в заборе и помог вылезти в неё своим спутникам. Они перебрались через кучу угольного шлаку, прошли по небольшому двору и через подворотню вышли на набережную Невы.
Каневский глянул назад, втягивая голову в плечи:
— Никого. Оторвались, похоже…