Одной даме, я помню, он сам сказал, что не было случая, чтобы он отказал дать обещание или сдержал его, в отношении ее (она просила его о пенсии) он клялся сделать исключение. Но и это обещание он нарушил и тем обманул, как я должен признаться, нас обоих.
Но я прошу не смешивать простое обещание со сделкой, ибо в последнем случае он, конечно, будет соблюдать условия, если они сулят ему выгоды.
Таков характер его светлости…
Милорд!
То, что я имел честь высказать вашей светлости в недавней нашей беседе, не было для меня мыслью новой, возникшей случайно или произвольно, но плодом долгих размышлений, и с тех пор суждения некоторых весьма сведущих лиц, к которым я обратился за советом, еще более утвердили меня в справедливости моих соображений. По их общему мнению, ничто не будет столь полезным для развития наук и улучшения нравов, как действенные меры, рассчитанные на исправление, улучшение и закрепление нашего языка, и они полагают вполне возможным осуществить такого рода предприятие при покровительстве монарха, поддержке и поощрении его министров и стараниях надлежащих лиц, для этого избранных. Я с радостью услышал, что ответ вашей светлости отличается от того, что в последние годы принято говорить в подобных случаях, а именно что дела такого рода следует отложить до мирного времени – общее место, настаивая на котором, иные зашли так далеко, что рады бы любыми средствами заставить нас не думать о соблюдении наших гражданских и религиозных обязанностей из-за войны, которую мы ведем за границей.
Милорд, от имени всех ученых и просвещенных лиц нашего государства я жалуюсь вашей светлости, как премьер-министру, что язык наш крайне несовершенен, что повседневное его улучшение ни в коей мере не соответствует повседневной его порче; что те, кто полагает, будто бы они делают наш язык более отточенным и изысканным, только умножили его неправильности или нелепости и что во многих случаях попираются все законы грамматики. Но дабы ваша светлость не сочли мой приговор слишком суровым, я позволю себе высказаться подробнее.
Ваша светлость, полагаю, согласится с моим объяснением причин меньшей утонченности нашего языка по сравнению с итальянским, испанским или французским. Совершенно очевидно, что чистый латинский язык никогда не был распространен на этом острове, так как не делалось или почти не делалось никаких попыток завоевать его вплоть до времен Клавдия. И в Британии этот язык не был в столь общем употреблении среди народа, как в Галлии и Испании. Далее мы видим, что римские легионы были отсюда отозваны, чтобы помочь своей стране против нашествия готов и других варваров. Между тем, предоставленные самим себе, бритты подверглись жестоким набегам пиктов и были вынуждены призвать саксов на помощь. В результате саксы установили свою власть почти над всем островом, оттеснили бриттов в самые отдаленные и горные его части, а остальные части страны приняли обычаи, религию и язык саксов. Это, я полагаю, и послужило причиной того, что в языке бриттов сохранилось больше латинских слов, чем в древнесаксонском, который, если исключить незначительные изменения в правописании, сходен в большинстве своих исконных слов с современным английским, а также немецким и другими северными языками.
Эдуард Исповедник, долго живший во Франции, первым, по-видимому, внес некоторую примесь французского в саксонский язык. Двор стремился угодить своему королю, а все остальные сочли это модным, как это происходит и у нас. Вильгельм Завоеватель пошел значительно дальше. Он привез с собой великое множество французов, рассеял их по всем монастырям, роздал им большие земельные наделы, приказал все прошения писать по-французски и попытался ввести этот язык в общее употребление по всему королевству. Так, во всяком случае, принято думать.
Однако ваша светлость вполне убедил меня в том, что французский язык сделал еще более значительные успехи в нашей стране при Генрихе II, который получил большие владения на континенте во французской земле как от отца, так и от супруги, совершал туда частые поездки и путешествия, всегда в сопровождении большого числа соотечественников, состоявших при его дворе. В течение нескольких последующих веков продолжались постоянные сношения между Францией и Англией как ради принадлежащих нам во Франции владений, так и благодаря нашим новым завоеваниям. Таким образом, два или три столетия тому назад в нашем языке было, по-видимому, больше французской примеси, чем сейчас. Многие слова были впоследствии отвергнуты, некоторые – уже со времени Спенсера, хотя у нас сохранилось еще немало слов, давно уже устаревших во Франции. Я мог бы привести несколько примеров того и другого рода, будь они хоть сколько-нибудь полезны или занимательны.
