Исследование различных обстоятельств, в силу которых может изменяться язык страны, увлекло бы меня в весьма пространную область. Я отмечу только, что у латинского, французского и английского языков была, по-видимому, одинаковая судьба. Первый со времен Ромула до Юлия Цезаря подвергался непрерывным изменениям. Из того, что мы читаем у писателей, случайно затронувших этот вопрос, так же как из отдельных отрывков древних законов, ясно, что латинский язык, на котором говорили за три столетия до Туллия, был столь же непонятен в его время, как английский или французский языки и трехсотлетней давности непонятны нам сейчас. А со времени Вильгельма Завоевателя (то есть немногим менее чем за семьсот лет) оба эти языка изменились не меньше, чем латинский за такой же период времени. Будут ли наш язык или французский разрушаться с той же быстротой, что и латинский, – вопрос, который может вызвать больше споров, чем он заслуживает. Порча латинского объясняется многими причинами, например переходом к тираническому образу правления, погубившему красноречие, так как не было больше нужды поощрять народных ораторов; предоставлением жителям многих городов в Галлии, Испании и Германии, а также в других далеких странах, вплоть до Азии, не только гражданства города Рима, но и права занимать различные должности, что привело в Рим множество чужеземных искателей удачи; раболепством сената и народа, вследствие чего остроумие и красноречие превратились в славословие – пустейшее из всех занятий; величайшей испорченностью нравов и проникновением чужеземных предметов роскоши вместе с чужеземными словами для их обозначения. Можно было бы указать еще на несколько других причин, не говоря уже о вторжениях готов и вандалов, значение коих слишком очевидно, чтобы нужно было на них останавливаться особо.
Язык римлян достиг высокого совершенства прежде, чем он начал приходить в упадок. А французский язык за последние пятьдесят лет подвергся такой тщательной отделке, какую он только в состоянии выдержать; но он, по-видимому, приходит в упадок вследствие природной непоследовательности этого народа и из-за особого пристрастия некоторых авторов недавнего времени злоупотреблять жаргонными словами – самым гибельным средством искажения языка. Покойный Лабрюйер, прославленный среди французов писатель, пользуется многими новыми словами, коих нет ни в одном из ранее составленных общих словарей. Английский язык, однако, не достиг еще такой степени совершенства, чтобы нам следовало опасаться его упадка. А если наш язык достигнет определенного предела утонченности, то, возможно, найдутся способы закрепить его навечно или по крайней мере до той поры, когда мы не подвергнемся вторжению и наша страна не будет завоевана другим государством. Но даже в последнем случае лучшие наши творения, вероятно, тщательно хранились бы, и их приучились бы ценить, а их сочинители приобрели бы бессмертие.
Однако даже и без подобных переворотов (коим, мне думается, мы менее подвержены, чем континентальные королевства) я не вижу необходимости в том, чтобы язык постоянно менялся, ибо можно привести множество примеров обратного. От Гомера до Плутарха прошло свыше тысячи лет, и можно признать, что по крайней мере в течение этого времени и неизвестно сколько веков до того чистота греческого языка сохранилась. Колонии греков простирались по всему побережью Малой Азии вплоть до северных ее частей, расположенных у Черного моря, на все острова Эгейского и на некоторые острова Средиземного моря, где в течение многих веков, даже после того как они стали римскими колониями, греческий язык сохранялся неизменным до той поры, пока после падения империи греки не были покорены варварскими народами.
У китайцев есть книги на языке двухтысячелетней давности, и даже частые нашествия татар не смогли изменить его. Немецкий, испанский и итальянский языки за последние несколько веков подверглись незначительным изменениям или не изменились вовсе. Мне ничего не известно о других европейских языках, да и нет особых причин их рассматривать.
