В университетах некоторые молодые люди, охваченные паническим страхом прослыть педантами, впадают в еще худшую крайность и полагают, что просвещенность состоит в том, чтобы читать каждодневный вздор, который им присылают из Лондона: они называют это знанием света и изучением людей и нравов. С такими познаниями прибывают они в город, считают совершенством свои ошибки, усваивают набор новейших выражений и когда берут в руки перо, то выдают за украшения стиля все необычайные словечки, подобранные в кофейнях и игорных домах, причем в правописании они изощряются до крайних пределов. Вот откуда взялись те чудовищные изделия, которые под именем Прогулок, Наблюдений, Развлечений и других надуманных заглавий обрушились на нас в последние годы. Вот откуда взялось то странное племя умников, которые уверяют нас, что пишут в соответствии со склонностями нынешнего века. Я был бы рад, если бы мог сказать, что эти причуды и кривлянья не затронули более серьезных предметов. Словом, я мог бы показать вашей светлости несколько сочинений, где красоты такого рода столь обильны, что даже вы, при ваших способностях к языкам, не смогли бы прочесть или понять их.
Но я убежден, что многие из этих мнимых совершенств выросли из принципа, который, если его должным образом осознать и продумать, полностью бы их развенчал. Ибо опасаюсь, милорд, при всех наших хороших качествах, просвещенность нам по природе не слишком свойственна. Наше беспрестанное стремление укорачивать слова, отбрасывая гласные, есть не что иное, как склонность вернуться к варварству тех северных народов, от которых мы произошли и языки которых страдают тем же недостатком. Нельзя не обратить внимания, что испанцы, французы и итальянцы, хотя и ведут свое происхождение от одних с нами северных предков, с величайшим трудом приучаются произносить наши слова, тогда как шведы и датчане, а также немцы и голландцы достигают этого с легкостью, потому что наши слова и их слова сходны по грубости и обилию согласных. Мы боремся с суровым климатом, чтобы вырастить более благородные сорта плодов, и, построив стены, которые задерживают и собирают слабые лучи солнца и защищают от северных ветров, мы иногда с помощью хорошей почвы получаем такие же плоды, как в более теплых странах, где нет нужды в таких затратах и усилиях. То же относится и к изящным искусствам. Возможно, что тот же недостаток тепла, который делает нас по природе суровыми, способствует и грубости нашего языка, несколько напоминающего терпкие плоды холодных стран. Ибо я не думаю, что мы менее даровиты, чем наши соседи. Ваша светлость, я надеюсь, со мной согласится, что мы должны всеми силами бороться с нашими природными недостатками и быть осмотрительными в выборе тех, кому мы поручаем их исправление, тогда как до сих пор это выполняли люди, наименее к тому пригодные. Если бы выбор был предоставлен мне, я бы скорее вверил исправление нашего языка (поскольку дело касается звуков) усмотрению женщин, нежели безграмотным придворным хлыщам, полоумным поэтам и университетским юнцам. Ибо ясно, что женщины, по свойственной им манере коверкать слова, естественно отбрасывают согласные, как мы – гласные. То, что я сейчас собираюсь рассказать вашей светлости, может показаться сущими пустяками. Находясь однажды в смешанном обществе мужчин и женщин, я просил двух или трех лиц каждого пола взять перо и написать подряд несколько букв, какие им придут в голову. Прочитав этот набор звуков, мы нашли, что написанное мужчинами, из-за частых сочетаний резких согласных, звучит как немецкий язык, а написанное женщинами – как итальянский, так как изобилует гласными и плавными звуками. И хотя я ни в коем случае не намереваюсь затруднять наших дам, испрашивая у них совета в деле преобразования нашего языка, я думаю, что нашей речи нанесен большой вред с тех пор, как они исключены из всех мест, где собирается общество, и появляются только на балах и в театрах да других местах, где творятся дела еще худшие.
Для того чтобы внести преобразования в наш язык, мне думается, милорд, следует по здравом размышлении произвести свободный выбор среди лиц, которые всеми признаны наилучшим образом пригодными для такого дела, невзирая на их звания, занятия и принадлежность к той или иной партии. Они, по крайней мере некоторые из их числа, должны собраться в назначенное время и в назначенном месте и установить правила, которыми намереваются руководствоваться. Какими методами они воспользуются – решать не мне.
Лица, взявшие на себя эту задачу, будут иметь перед собой пример французов. Они смогут подражать им в их удачах и попытаются избежать их ошибок. Помимо грамматики, где мы допускаем очень большие погрешности, они обратят внимание на многие грубые неисправности, которые, хотя и вошли в употребление и стали привычными, должны быть изъяты. Они найдут множество слов, которые заслуживают, чтобы их совершенно выбросили из языка, еще больше – слов, подлежащих исправлению, и, возможно, несколько давно устаревших, которые следует восстановить ради их силы и звучности.
