– Ладно, дальше, слушай, – Степан потянулся и хлебнул из ковша воды, – Скоро уже луна к нам заглянет. Так вот, сын царя басурманского тоже непростой был паренек. И грамоту он нашу хорошо знал, и говорил бегло, правда, скрывал это ото всех. Все бы хорошо обошлось, да влюбился Мехмет в Стешу до без памяти, ничего и никого не видел, только она была перед глазами и во сне и наяву. Когда все приготовления шли к свадьбе, сватовство, помолвка, следил за девушкой, каждый взгляд, жест улавливал. Знал и то, что в турнире переодетый был не чужой всадник, а Стеша – его присушина. Но и отец парня тоже крепко вцепился в девицу, коль узнает, что Мехмет по ней страдает, то не сносить ему буйной головушки. А она, лебедь белая, на пацана никакого внимания, только бы от свадьбы, жениха ненавистного избавиться. Как Миша-то обрадел, когда прознал про планы девичьи, замыслы на побег очень сильно одобрял. Разузнал, в какой день и час, подготовился. Как только Стеша за стену выбралась, толкнул Евпатия в бок, чтоб тот тревогу поднял, а сам следом за зазнобой. Быстро нагнал ее, шел рядом, крадучись. В суете да суматохе никто и не заметил его отсутствия, и вроде как все видели парня. Да разве Мехмет от девушки-то отстанет, когда она у него сердце забрала. Как нитка за иголкой шел, будто к подолу пришитый, ночи рядом коротал, все дивился смелости девчачей. А Стеша, как только погоню заблудила, затосковала сильно по дому, по рукам мамкиным, заботе братиной, вот и ослабила бдительность. Парнишка-то на день раньше в крепость попал, охотников оттуда встренул, ну и сдался, как будто знал, что сведет их судьба со Стешей. Только вот никак не мог подумать, что не узнает его красавица и другого полюбит. Чтоб не выдать себя прикинулся незнайкой, привязанный сидел на веревке, лишь бы быть рядом. Когда Стеша к нему под поветь заселилась, так радовался, что начал учить ее своему языку да сам как бы нашей грамоте уразумел. У Ветихи зимовали, так тут у него душа пела, только девушка кручинилась и вздыхала по другому. Но вода камень точит. Мехмет в это верил, у него какая-то своя поговорка была, не помню. Он еще осенью мог сбежать, и догнать отряд отца, но оставить Стешу в лапах пса похотливого Ярика не желал. Видел, как тот проходу девкам в крепости не давал, за кажным подолом таскался. Верил в предсказание, что старый колдун ему поведал. Как только Мехмет покинет отчий дом, то на родную землю больше не возвернется, встретит девушку синеокую и златовласую, завсегда с ней останется, никто не сможет помешать этому.
– Гороскоп у них это называется, – со знанием дела вставила Федосья, – Так принято на востоке.
– Умничаешь? Где ты нахваталась знаньев-то? Гороскоп, гороскоп, – заворчал Степан.
– Так по радио сказывают, то в телевизоре в углу какие-то значки, то девка, то парень толдычат, у кого что случится, заранее предупреждают, – оправдывалась жена.
– Все, не буду больше сказывать. Спать иди, а то за полночь уснешь, с утра хоть не подходи. Как сыч зыркаешь и ворчишь, как старая кошка на завалинке. Это я без гороскопов твоих знаю, – дед распахнул тулуп, – Все, шагай отседова.
– Не пойду никуда, что ты, как старый дед изворчался. Я же просто так сказала. Спать-то давно перехотелось, когда Таньшу ко мне перекладывал. Что так осерчал не с чего? – закутывалась обратно Федосья, – А я завтра с утра оладьи налажу, пышных, наших вятских. От русской печи да со сливками морожеными.
– Подкупаешь, значит? Взятку даешь? – хохотнул дед Степан, – Да, я подумал, вдруг спать хочешь, а сказать стесняешься. Ну, продолжу тогда. Только оладьи не заспи потом. Обещалась.
Так, значит, Стеша место схрона потеряла, заблудилась в трех соснах, опомнилась, что в другом перелеске его сделала, надо краем поля пройти. Только вышла на него, а тут из-за дерева Ярик выскочил, девчонка и не пугливая, вроде, но от внезапности такой опешила. А парень давай гоголем ходить вокруг да около, речами сладкими умасливать. Распушился как индюк, руки распускает, все приобнять да прижать к себе хочет. Идут по краю поля, Стеша слушает его, от объятий ускользает. А его эта неприступность еще больше распаляет, то ластилась, в руки сама шла, как белка ручная, на поцелуи, украдкой полученные, отвечала. И ну-ка тебе раз и в отказы. Ярик разозлился, что девка не так как ему надо делает, дернул ее за руку и повалил на траву под кустом. Не хочет по-хорошему, силой возьмем, авансы раздавала, теперь расплата пришла.
Спором да разговорами увлеченные, не заметили они, как на другом конце поля отряд басурманский при всем обмундировании следили за ними. Сначала главарь их дал команду остановиться, увидев, что Ярослав не дело затеял, приказал выдвигаться, честь девичью спасать.
