– Хорошо, вот тебе и дальше. А в крепости своя «свадьба». Лукерья, вся сияющая, нос задрала. Как же соперницу изжила, и радуется. Решила эта непутевая, что пришла пора открыть дверь погреба, да побоялась сама-то, сначала послала мальчонку, мимо крыльца пробегавшего, чтоб он глянул. Тот вернулся, сказал, что там только Мишка сидит. Делать нечего, пошла, гневы братины выслушивать. Двумя словами тут не оправдаешься, приготовилась, покатила, подбоченись. Глянула, и правда, погреб-то пустой, только басурманин сидит в углу дальнем да в сторону стены крепостной уставился, ровно ждет кого оттуда. Лушка осмотрела вокруг, в крепости тишина, только куры бестолково толкутся на площади, у всех отдых после обеда. Ну и шасть к басурманину. И давай ластиться, как кошка загулявшая. Парень-то оторопел, а она, то с одного боку зайдет, то с другого, рубаху разворотила, тезиво вывалила, прямо в руки ему тычет своими бидонами. Приласкать просит, бесстыдница, думая, что он речи наши не понимает, наглядную агитацию, так сказать, проводит. А Мехмет в себя пришел, отворотился, руками машет, мол, ничего не надо. А девка пуще старается. Терпел сколько смог и как выдал ей, без акцента даже, фразочку: « Шагайте, Лукерья батьковна, отсюда до своей комнаты, вашего добра мне не нать. Я Степаниду люблю до беспамятства»
– Зря он так, ведь эта лахудра все ему во вред сделает, – подала голос Федосья.
– Правильно ты в ней разобралась, моя милая, – дед одобряюще похлопал жену по руке.
Лушка, поняв, что зря старается, не видать ей никакого участия и помощи в дельце полюбовном. И тут ее пришлая девка обставила. Дернула она рубаху, разорвала почти до пояса, косу растрепала, плечи расцарапала. И как заорет во весь голос: «Помогите, спасите, посягают на честь мою девичью» Кто спал, проснулся, кто дремал, тот от крика подскочил. Воевода с женой ближе всех тут были, прибежали. Лушка к матери в объятия, а отец с кулаками на, якобы, обидчика. И другой люд подтянулся. Бабы, у которых девчата молоденькие, быстро их домой загнали и наказали, чтоб не высовывались. Мишу отвязали и в хоромы увели, суд чинить. Воевода собрал мужиков, оглядел всех. Не хватало охотников, что ушли на добычу да парней его. Судили да рядили, выспрашивали, как Мехмет до такого додумался. Он в ответ помалкивает, свет белый не мил ему без Стешеньки, как сыскать теперь его присушину, к вечеру день клонится, а от Прошки вестей никаких. Пока суд да дело, к воеводе одна вдовица приходила, на разговор в сени вызвала, да повинилась, мол, зря оговорила Степаниду, а теперь совесть мучит. Про дочь его намекнула, что по ее настоянию, они все на девушку и набросились. Призадумался тут воевода, зачесал затылок да бороду, порешил про себя, суд над Мехметом отложить до завтрашнего утра, как все соберутся. Что-то он подозрительно молчит, не оправдывается, если бы рыльце было в пушку, соловьем бы пел, что не виноват. Да и Лукерья шибко хитро поглядывала, когда парня отвязывали. В кого она такая уродилась, никак не мог уразуметь, перебирал всю родню до седьмого колена, не было на памяти никого. Только мужикам сказал про отсрочку, другой крик на всю крепость прорезался: «Идут, Ярослав, вроде, как раненый, а Ставр с Прошкой живехоньки» Пришла беда, отворяй ворота! Суета вокруг, все колготятся, галдят, причитают, рыдают. Ну, просто, конец света. Ветиха от радости петухом поет, сынок, ну-ка возвернулся да здоровый и гладкий. От этого шума и Ярик в себя пришел на минуточку, простонал: «Стеша!» и отключился. Прошка одно талдычит, надо Стешу у какого-то отряда отбить. Ставр тоже хочет новости рассказать. Жена воет, сыночка жалко. Про Мехмета все позабыли. Сел он под поветью, стал ждать Прохора. Воевода прогнал всех из своих палат, только Ветиху умолил, чтоб она осталась, да жену, чтоб помогала старухе. Рану обработали, заштопали, стали ждать, не случится ли жар у раненого. Вышел воевода на двор, охолонуть маленько, подсел к нему Ставр, и давай потихоньку новость за новостью выкладывать. Что девушка пришлая, племянница ему родная, а пленник – принц заморский. Воеводу чуть удар не хватил. Родную кровиночку не узнал, да и сам прогнал, как же сестренице после этого в глаза посмотреть сможет, негоже это. И принца на привязи держал, хуже скота, вместо палат княжеских. Теперь, правда, жених словил невесту, осталось только сына вернуть, чтобы крепость от разора уберечь. Тут Ветиха выскочила, зовет, мол, в сознание Ярик пришел. Стрелы без яда были, так что минует лихо. Воевода еще и к Аришке заглянул, девочка, засыпая, пробормотала: «Миша ни в чем не виноват, это Лушка сама на него кидалась» Все внутри вскипело, выхватил он кнут и к старшей. А Лукерья-то, как чувствовала, что отец догадается о ее проказах, сбежала, в погреб закрылась. Утро вечера мудренее, сменит батюшка гнев на милость.
