Долго ли, коротко ли, а кабан-смутьян (ну, тот, что смуту против старого кабана затеять удумал), идеологически обработанный шакалом, не на шутку возомнил себя спасителем кабаньего отечества – он не валялся на поляне, не грел пузо на солнышке, не цеплялся к молодым свинкам и не лакал забродивший мед, хотя возможности для этого у клыкастого были очень неплохие, ведь полученных от крота шишек щетинистому хватило бы не на один год привольно-разгульной жизни. Но!.. Образ ответственной за все племя зверюги настолько засел в небольшом мозгу хряка, что ощущать он себя мог не иначе как Верховным Главнокомандующим щетинисто-пятачкового войска. Правда, на пути реализации столь завидных планов у молодого претендента была одна большая незадача – старый кабан.
Вначале претендент попытался самостоятельно придумать сценарий свержения действующего предводителя, однако фантазия его порождала исключительно финальную часть предстоящего действа, а именно – сцены торжества по поводу восхождения его, смутьяна, на престол. Он и ходил взад-вперед, и подпрыгивал на месте, и бился башкой о сосну, но бестолковое серое вещество вновь и вновь порождало только фанфары, разукрашенную поляну, целый гарем молодых свинок и провозглашавших здравицы гостей, прибывших на празднование воцарения нового кабаньего предводителя.
Помечтав таким образом, мятежный боров решил-таки воспользоваться подсказкой шакала и начать собирать свою будущую армию победителей. Вначале хитрован попытался проводить идеологическую работу среди себе подобных, но это не принесло должного результата. То ли не слишком убедителен был, то ли никто его не слушал, то ли слушающим было абсолютно пофигу – кто там кому в лесу предводителем приходится.
Помыкавшись так несколько дней и вконец разочаровавшись, усердная свинья вдруг вспомнила наставления шакала, и план потихоньку начал склеиваться. Любящие покутить за чужой счет кабаны упивались забродившим медом, цеплялись к свиньям и другим кабанам, выясняли время от времени отношения друг с другом и, благодарности ради, делали вид, что слушают разглагольствования своего благодетеля, устроившего банкет. Кабан где-то понимал, что его бредни вряд ли тронут вусмерть нализавшееся зверье, но решил в точности выполнять наставления шакала, так как своих идей у него не появилось:
– Ну что, други мои, – задавал тон кабан, – сербнем медку, да за нашу привольную кабанью жизнь, да за то, чтобы мы сами могли выбирать себе предводителей, не слушая старших!
– Молодежь рулит! – поддерживали его из толпы, и погружали свиные рыла в большие корыта, наполненные хмельной субстанцией.
– А давайте-ка еще сербнем за то, чтобы старый кабан издох наконец, и не парил нам мозги своими байками о правильных кабаньих принципах! О каких принципах говорит этот болтун? Чего он нам мозги пудрит? И вообще – мы его на правление не выбирали.
– А кто его выбирал? – задал кто-то вопрос.
– Не знаю я, – ответил кабан, – только я его не выбирал. А ты его выбирал? А может, ты?
– Так мы только с этого годка-то и можем голосовать.
– Вот, правильно говоришь – только теперь и можем, а раньше его наши не шибко далекие и запуганные предки выбирали. Но теперь-то все изменится, не дадим узурпатору нас в грязь втаптывать. Хватит уже ему над нами, кабанами, глумиться. И вообще…
– Так он вроде боец еще тот, много про него историй рассказывают. Легенда…
– Какая легенда? Был когда-то легенда, воевал со всеми, кто не так в нашу сторону смотрел, шакалов щемил да своих защищал, а сейчас…
– А что сейчас?
– А сейчас приволок на нашу поляну шакалья да зверей чужелесных, и носится с ними, как свинья с выводком, облизывает их да хвосты заносит… Тьфу! Противно даже говорить об этом…
Много еще было сказано, немало вылакано, и немногие встретили рассвет, стоя на всех четырех. Усталость скосила загулявшую живность так, что место празднования на утро напоминало поле брани, усеянное телами сраженных бойцов. Стоны и храп раскатывались над поляной, а выхлоп переработанного меда, источаемый могучими легкими, вызывал рецидив у возвращавшихся из небытия кабанов, и они вновь проваливались в иное, более соответствующее их состоянию, измерение. Лягушки перестали квакать, трава завяла, а птицы улетели…
С к а з о ч н и к: Как бы это странно не звучало, но я даже среди людей такие экземпляры встречал… Бывает же…
