Тем временем в лесу пребывания наших юных героев стали происходить совсем удивительные вещи: лешего выбрали на роль медведя и он сказал, что медведю с родины зверушек в лучшем случае останется полгода зверье щемить, а потом он его непременно порвет… И, похоже, предсказания начинали сбываться: шишечных займов бегемоту никто не давал, цены на горючие воздух и воду постоянно росли, демократизированные соседи требовали отпустить нерпу, а ближайшее окружение правителя начинало втихаря пружинить хвосты в его сторону, при этом все так же преданно заглядывая косолапому в пасть. Медведь же настолько вжился в образ повелителя, что стал подумывать – а не обязать ли управляемое им зверье обращаться к его монаршей особе не иначе как «солнцеподобный», или «богоугодный», ну или на худой конец, «мудрейший из мудрейших», и при этом ввести в качестве обязательного ритуала целование кривых медвежьих лап – уж очень нравились зарвавшейся скотине всяческие восточные штучки, типа культа медвежьей личности…
Отвечающий за оборону засланец (как говорил старый шакал, «отмороженный на всю башку долбодятел») разогнал всех, кто хоть что-то в этом понимал, и принялся с маниакальным усердием сокращать вдвое количество единиц того, что еще недавно называлось армией.
Леший, пинаемый медведем за внедрение его, медведя, правительственных инициатив по улучшению жизни травоядных, денно и нощно выдумывал всяческие ухищрения относительно сбора шишек на реализацию этих самых инициатив. Решение как всегда было найдено гениальное: необходимо принять несколько лесных законов, по которым отобрать у лесных обитателей изрядное количество шишек, часть из которых направить на инициативы правителя (то есть – раздать тем, у кого эти самые шишки были отобраны), а другую часть, желательно большую, как обычно, украсть, или же, говоря лесным сленгом, попилить.
Кстати, по поводу распила: правитель с отпрыском и товарищами настолько изловчились пилить лесное добро, что оно вдруг стало как-то совсем уж очень быстро заканчиваться. Но, поскольку пилить-то всем участникам действа понравилось, сноровка определенная в этом деле появилась, то решили наши герои пройтись по травоядным, отбирая все нажитое и несогласных бросая в близлежащие срамные ямы. Но и этого медвежьей своре показалось мало, ведь какое там добро у травоядных… Вот хищники – это другое дело!.. На том и порешили: записали большую часть хищников в списки «чужих» – и ну рвать их почем зря…
Прошло немного времени, самые смышленые хищники рванули по соседним лесам, вывозя огромное количество шишек, хитрые – начали делиться достатком с правителем, но только на словах, а на деле – быстренько делали то же, что и смышленые – вывозили шишки на соседние территории, дабы потом показать медведю язык. А умные уже давно ничего не держали в лесу, который грабился и днем, и ночью – они просто перестали бывать на родине, продолжая при этом, по возможности, выкачивать из нее то, что еще осталось. И опять косолапый тиранил лешего, дабы умученная, но все еще молодящаяся скотина придумывала все новые и новые способы обогащения… И леший придумывал… Конечно, не без помощи старого шакала, но все-таки – придумывал.
Думающее зверье понимало, что старый шакал специально настраивал всю лесную живность против медведя, готовя трагическую развязку всей этой умело поставленной трагикомедии. Медведь, будучи в плане умственных способностей незамысловатым, как трухлявый пенек, ничего этого не замечал и, соответственно, продолжал с усердно подыгрывать старому шакалу.
Леший предложил правителю отобрать у всех лесных обитателей часть накопленного на черный день. Эта скотина высчитала, что на лапах у лесной живности находится аж семьдесят мильярдов живых шишек, и что если обложить это наличное добро оброком, то, глядишь, в лесной казне и прибавится… Ну а как пилить лесную казну – медвежья свора знала не понаслышке.
С к а з о ч н и к: Да-а-а… Сдается мне, дорогой читатель, что мы, люди, ой как много плохих привычек от зверей-то набрались… Нехорошо это…
