С к а з о ч н и к: Вот и у людей так часто случается: чтобы поднять собственный рейтинг в глазах окружающих, нужно кого-то опустить ниже плинтуса… Кстати, самооценка отдельно взятого индивида растет стремительнее, если чья-то падает… Вот!
– Значится так, – сказал шакал, – для начала думаем – кем, а затем окружаем нового медведя своим зверьем. Это понятно?
Медведь с лешим молча кивнули.
– Теперь – бегемот, – сказал шакал, почесывая когти о дерево. – Какие предложения будут?
– Пока только слюни, – ответил леший. – Я бы его с удовольствием на ужин схрумкал. Эта толстая наглая рожа у меня во где сидит. Я бы его лес вместе с ним самим с землей смешал, но соседний лес – территория независимая, и агрессию проявлять – не по лесным понятиям будет… Тут это, повод нужен…
– Ты, леший, и думать об этом не смей. Я сколько раз говорил, что доспехами мы не бряцаем, и что открыто ни на кого не нападаем.
– А что же нам тогда делать? – не понял леший, – сидеть и ждать?
– Не сидеть и ждать, – парировал шакал, – а мутить и ждать.
– И чего из всего этого роя можно вымутить? – хором спросили зверушки.
– Много, мои дорогие, ой как много… – многозначительно и одновременно загадочно заметил шакал. – И в этом направлении нами уже немало сделано…
– Например?
– Ну, например, засланных нами козачков там видимо-невидимо. Один только долбодятел чего стоит, да нерпа.
– А нерпа здесь при чем? Она ведь все время на нас бочку катила…
– Ох… Ну почему вы все время слушаете ворон-лгуний да соседей-идиотов, вместо того, чтобы шевелить серым веществом? А? Одно дело оскорбительные речи высказывать, ничего не делая, и совсем иное – гадить молча…
– ???
– Нерпа у наших волчар давно на крючке была, ее старых выкрутасов достаточно, чтобы упрятать эту заразу в срамную яму жизней на десять. Вот и решили воспользоваться услугами жадной и похотливой бестии, когда у соседей козел к власти пришел. Его ведь, как и плюшевого, заокеанские хитроплеты ставили, и нам там по определению ничего не светило. Козел выборы выиграл, и зверье к нему потянулось, и в светлое будущее поверило, и, как водится, размечталось. Более того, в быстрые изменения поверили даже соседи из дальнего залесья. А мы нерпу на козла натравили, а заодно и на все его козлиное окружение. Нам ну никак нельзя было, чтобы зверье в соседнем лесу пошло за своим рулевым в дальнее залесье.
– И что из всего этого вышло?
– Ну, нерпа по части скандалов еще той скотиной оказалась, она за несколько лет развалила все, к чему так долго стремились заокеанские хозяева козла. Результат известен всем – следующие выборы козел проиграл в пух и прах своему не шибко далекому оппоненту.
– Вот ведь скотина какая? – возмутился медведь.
– Какая? – поинтересовался шакал.
– Ну, наглая и беспредельная…
– Запомни, простодушный ты наш, – поучал шакал, – в лесной политике нет слов «нечестно», «несправедливо», «не по совести» и так далее, зато есть слова «выгодно», «необходимо» и «целесообразно»… И всегда важен результат, а не то, как к нему добираются. Понял?
– Понял, – кивнула зверушка. – Но почему тогда мы допустили, чтобы нерпу бросили в срамную яму, если она нам так помогла? И почему мы не кричим на всех перекрестках: «Свободу честной ворюге!»?
– Ну, крикунов чужелесных, положим, и без нас хватает, а сидя в срамной яме, она продолжает помогать нашему делу…
– Как это? – опять хором спросили зверушки.
– Вот вы сами посудите: ну была бы она на свободе, и что? Что бы она делала? Да ничего, ходила бы по лесу да кляла бегемота почем зря… Вороны и сороки под когтями у бегемота, чужелесным зверям она вообще неинтересна – у них своих клоунов хватает, а так…
– А что так?
– А так – все новости как ближнего, так и дальнего инолесья начинаются с болтовни о терпигорице бедолашной. Сидя в яме, она стала более популярной, нежели когда рулила лесом на должности лешего… Не так ли? А?
– Похоже, – промычали зверьки.
– А теперь представьте, что произойдет, если эта скотина вдруг выскочит из ямы? Представляете, что начнется? Да она бегемота с землей смешает.
– А если она не выдержит и сдохнет? – спросил леший.
– Выдержать-то она выдержит – это еще та актриса… А даже если и сдохнет, то пофантазируйте: кого зверье обвинит в этой смерти? А? Правильно думаете – конечно же, бегемота… Тогда ему точно кирдык.
– Ну, а мы тут каким боком? – спросил медведь.
– Все очень просто: если ее выпустят – мы тут же окажемся рядом и расскажем скотине, как мы ее любим и уважаем, шишек дадим да подскажем, как бегемота сместить.
– А если сдохнет? – не успокаивался медведь.
– А если сдохнет, то мы громче всех станем орать о притеснениях на соседних с нами территориях, чем безусловно ускорим свержение бегемота.
– Да, – сказал леший, – складненько получается.
– Да, – повторил медведь, – складненько, вот только скажите, уважаемый шакал, а она знает, как мы ее танцуем?
– Конечно, нет. Хотя, даже если знает, то все равно будет плясать под нашу дудку.
– Это еще почему?
– Почему-почему – по качану. Выгодно, потому и будет. А убеждать я умею… Не так ли, леший?
– Эт да! – просто сказал леший, чего-то обдумывая. – С такими, как мы, лучше дружить, нежели ругаться.
Звери замолчали, о чем-то размышляя и пялясь в одну точку.
– Пойдемте дальше, – сказал шакал после небольшой паузы, но видя полное отрешение на мордах собеседников спросил, – ау, философы, вы со мной?
– Да, да, мы с вами, – быстро ответила сладкая парочка.
– Бегемот сейчас оказался в незавидной ситуации: к нему на летние гульбища никто из-за нерпы ехать не хочет, а сразу после гульбищ выборы в лесные представители…
– И? – открыли рот зверьки.
– Шишки из лесной казны давно украдены, травоядные тихо ждут, когда правителя свалят, а хищники уже достаточно открыто точат когти в сторону бегемота и негласно помогают тем, кто хочет свергнуть узурпатора. Конечно, бегемот со своим выкормышем лес хорошенько подоили, и им бы куда на покой, но тут – незадача с нерпой: если выйдет, то достанет косолапого из-под земли, а она на одном посажении не успокоится, ей надо будет, чтобы толстого линчевали, и непременно – чтобы на главной поляне, под звуки фанфар и барабанов. Вот и получается, что бежать бегемоту некуда, а жив он будет только пока у рулила лесного держится.
– Так а нам-то чего делать?
– Мы же, в случае чего, пообещаем бегемоту поддержку, а когда скотина расслабит булки, отдадим косолапого на разрыв нерпе или хищникам.
– И нерпу на царство?
– Нерпу после разрыва медведя – на покой.
– На покой, в смысле – на разрыв? – спросил медведь.
– На покой – в смысле на покой, она ведь нашего роду-племени будет. Своих мы не трогаем.
– А если не захочет на покой?
– Убедим.
– А если и после этого не захочет?
– Тогда заболеет.
– Чем?
– Да чем угодно. Какая разница. Она хоть и беспредельная рожа, и где-то дура, но не полная дура, это точно.
Звери захихикали.
– Хорошо, – сказал леший, – допустим, мы добились чего хотели…
– Послушай, леший, – перебил говорившего шакал, – никогда, слышишь, никогда не говори о наших делах в сослагательном наклонении. Понял?
– Понял.
– Продолжай.
– Так вот, допустим, – запнулся, зыркнул на шакала и тут же поправился, – когда мы уберем, опять же – чужими лапами – бегемота, страшилу, любителя картошки, плюшевого медведя – что потом делать будем? На их места зверье выберет других рулевых… А мы тут где?
– А мы, дорогой мой, – ответил шакал, – должны быть кругом и везде. Если получится, то своих медведей на должности расставить.
– А если не получится? – поинтересовался леший.
– А если не получится медведей поставить, тогда необходимо окружить их своими представителями и сделать так, чтобы выбранные косолапые ни в чем отказа не имели и ничем особо не заморачивались, предоставив грязное дело лесного управления окружающим их носатым зверькам. А если с окружением не получится, то лучше всего подставить жирному существу суку, а еще лучше – несколько сук, дав разомлевшей от кайфа скотине погрузиться в царство удовольствий. И желательно, чтобы до своей преждевременной кончины косолапое существо оттуда не выбиралось. А еще лучше, если получится медведей окружить и своими представителями, и суками, и удовольствиями. Это понятно?
