Когда младшего инквизитора Керонеса что-то постучало по плечу, он впервые ощутил на себе значение фразы 'сердце пропустило удар'. Потому что некому было находиться за его спиной! Юный страж медленно развернулся, разевая рот для уставного вопля тревоги, но так не смог вымолвить и звука.
— Яблочко? — из тьмы камина протянулась абсолютно черная рука, удерживая в антрацитовых клешнях сочный алый плод.
А за той рукой сияли два красноватых глаза! И была борода! ЧЕРНАЯ БОРОДА!
Разум Керонеса предпочел отложить деятельность до завершения обморока.
— Не хочешь — не надо, — хмыкнул Эбер, откусив часть. — И зря — вкусно!
Огрызок упал под ноги, а сам гном с довольным хеканьем принялся за восхождение.
***
'Руководство Инквизиции по-прежнему не дает комментариев по поводу дерзкого ограбления, совершенного накануне неустановленными лицами. Перечень похищенных из центрального хранилища сокровищ остается под вопросом, однако известно, что из Столицы уже вылетела чрезвычайная комиссия с Гончими Света для проведения расследования.
По одной из версий, на главный храм НьюНорта напал демон, исторгнутый из глотки черного порождения зла, замеченного над городом. В пользу версии демона свидетельствуют показания очевидцев — один из прихожан, напавший на главу стражи, клянется, что был одержим и действовал не по своей воле. Тем не менее, инквизиция отрицает всякое вмешательство потусторонних сил.
По нашим данным, вор оставил улику — надкусанное яблоко в пепле камина со следами явно нечеловечьей пасти. Именитые теологи видят в этой нарочито-небрежной детали глубокий религиозный смысл. Редакция склонна согласиться — вряд ли профи сработали бы так грубо. Этот жест похож на некое послание — но какое? И кому? И почему городской фонтан окрасился черным? Быть может, именно поэтому патриархи Инквизиции так немногословны?'
Глава 4
То прижимаясь к густой тени тополей-великанов, разросшихся по сторонам главного проспекта Нью Норда, то теряясь в плотном пешеходном потоке центра города, шлепала босыми ногами по мощеной дорожке низенькая фигура, кутая в серый плащ потемневшее от сажи длинное платье. Развеселая пестрая толпа надежно укрывала от зоркого взгляда стражи, а выглядывающий из-под капюшона плаща пуховый платок и отборный рязанский диалект отпугивал чужое любопытство, заодно расчищая путь на несколько шагов вокруг себя.
Правда, иногда надежная тактика передвижения, основанная на уважении к старшим и русскому мату, давала сбой.
— Клановый сектор, вход воспрещен, — лязгнули скрещенные алебарды, преграждая путь на территорию за черной узорчатой оградой, дорога на которую открывалась в каких-то двух шагах от центральной площади.
Легко ошибиться — красивая дорожка из узорной брусчатки втекала ручейком в полноводную реку проспекта, привлекая взгляды толпящихся людей своей пустотой и возможностью отдохнуть. Но, увы, неподкупная стража отваживала чужаков от крайне дорогого и закрытого кланового квартала. Туда — только хозяевам или с их соизволения! А иным, кто упорствовал, грозили нешуточные штрафы, а то и немилость градоначальников, с последующим выдворением за городскую стену.
— Не нужно тебе туда, бабушка, — окликнула сердобольная девушка эльфийской внешности.
— Я не бабушка! — Сварливо отозвались, не оборачивая, и заерзали по карманам. — Сейчас, служивые, найду монетку...
— Женщина, их нельзя подкупить, — сжав недовольно губы, повторила эльфийка. — Это кварталы знати.
— Да ты что? — Ахнули, продолжая разыскивать что-то в мешочке на поясе.
— Именно, — со снисхождением продолжила эльфийка. — Никаких денег не хватит!
— Страсти то какие... Вот, лови, — тем временем бросили охраннику золотой кругляш с необычным рисунком. — И дракона увидишь — перепаркуй во двор.
— Рады служить! — Рявкнули оба-двое, выпрямляясь во фрунт и прижимая к себе алебарды.
— Девушка, а можно с вами? — робко произнесли после ошарашенной паузы в спину целеустремленно удаляющейся фигуре.
— Можно было лет сорок назад, — ворчливо пробормотал Эбер, скидывая под ближайшим тенистым кустом опротивевший плащ и напрочь испорченное платье, да надевая привычный сюртук из черного атласа с серебром
Суматошная погоня обошлась в громадную порцию нервов, дорогостоящий реквизит и немалую долю чувства собственного достоинства. Так что настроение у гнома было далеко не волшебным.
Хотя присущая ему бодрость характера, да родные стены вокруг потихоньку выправляли положение. А уж если вспомнить о таинственной добыче, собранной в храмовых закромах — то дела шли, в общем-то, неплохо. Разглядеть позаимствованное не было никакой возможности, но память об увесистых предметах в руках навевала приятное предчувствие.
Разумеется, можно было вывалить все прямо здесь на траву и рассмотреть повнимательней, пользуясь укромным местом — и был бы на его месте какой-нибудь воришка, тот наверняка совершил такую пошлость. Однако Эбер считал себя истинным ценителем, оттого собирался совершить разбор трофеев в при свете камина, под звуки классической музыки... Короче, в траве могло что-то потеряться.
