И явно недоступной для него.
И вновь невероятно сильный голос,
Что, кажется, звучал со всех сторон:
«Я вижу, ничего-то ты не понял,
Не зная, что хранил в себе загон.
Ну что ж, я расскажу. Тебе придётся
Всех улетевших снова собирать.
И в этом очень сложном испытанье
Тебе никто не станет помогать.
Ты выпустил, конечно, их жалея,
Не зная то, что каждый белый конь
Являл собою страшные болезни,
По счастью те, что не приносят боль.
И местности, что с лёгкостью «седые»
Красивым табуном пересекли,
Придётся обходить всем стороною,
Чтоб в мир загробный их не унесли.
Из данных обстоятельств вытекает,
Что ты обязан будешь заходить
Буквально в каждый дом, жизнь возрождая.
Лишь так ты сможешь лошадь возвратить.
Их ровно сто не больше и не меньше.
Не бойся, я тебя перенесу,
Где скакунам гуляется привольно,
Коль справишься – я дальше поведу».
Давид сказал: «Мне дорого так время…
Я понимаю, что я виноват.
Мне жаль, что я принёс кому-то горе,
Но если не успею, во сто крат
Возможно, будут большие потери.
Прошу тебя, кто б ни был – отпусти.
Я обещаю вновь сюда вернуться,
И всех, кого подвёл, готов спасти.
Я уверяю, что мне можно верить.
Ты видишь, я открыт перед тобой.
Мне нужен только сделанный из веток
Жеребчик, что стоит передо мной».
А голос всеобъемлющий ответил:
«Чтоб впредь меня об этом не просил –
Запомни, что из этого пространства,
Ты выйдешь в час, когда сюда входил.
Пока что кони здесь, внутри гуляют,
Но могут, силу снова обретя,
Направиться в твой мир, где даже город
Собой очистят, будто бы шутя.
Так что спеши. Надеюсь, что успеешь
В загон всех до единого собрать.
Иначе, уж прости, но мир реальный
Тебе уже вовеки не видать».
«Ну, раз всё так серьёзно – я согласен» –
Сказал, вздохнув устало музыкант.
Кто знает, может у него и вправду
В «целительстве» присутствовал талант.
Ведь раньше говорил ему об этом,
Сюда его направивший старик.
Он не бросал напрасно слов на ветер,
И в жизни видно многое постиг.
Как только парень с этим согласился,
Его пушинкой вверх приподняло,
Как будто лёгким смерчем закружило,
И в место неизвестное снесло.
Давид стоял теперь в большой деревне.
Да, это было точно не село.
Не виделось нигде церковных башен.
Дворов немного – значит повезло.
На улице отсутствовали люди.
Вокруг стояла мёртвой тишина.
При загустевшем, вязком полумраке,
Не виделся блик света из окна.
Собаки у домов истошно выли,
Предчувствуя ужасную беду.
Их хор, поющий песню «неживую»,
Пугал, но парень знал: «Я не уйду!»
Он прямиком пошёл, не выбирая,
В ближайший от него обычный дом.
Дворняжка не залаяла впуская,
А завиляла перед ним хвостом,
В жилище за собою проводила,
А там все спали непробудным сном.
Их лица были бледно-меловыми.
Не слышалось дыханье ни в одном.
У изголовья каждого стояла
Седая лошадь, что-то ожидав.
Возможно, унести на небо сразу
Тела людей, им не давали прав.
Давид не стал бездумно торопиться,
Он камень, что знал многое, достал,
Потёр голубоватую поверхность,
Пока он изнутри не засиял,
И стал смотреть в него, внутрь проникая,
Дождавшись изменённый тёмный цвет.
И тихо, виновато вопрошая, сказал:
«Прошу тебя, дай мне сейчас совет,
Как пробудить народ обратно к жизни?
Я, самовольно выпустил коней,
Которые стоят у изголовья
Недвижимых, не дышащих людей».
Из каменных глубин раздался голос
Доступный для него лишь одного:
«Без помощи ты скрипкой не поднимешь,
Как ни старайся, парень, никого.
Зажги свечу, задумай пожеланье,
И только лишь потом в доме играй.
Не думай в этот час об излеченье –
Коней в загон вернуться зазывай.
Когда зажжёшь свой восковой подарок,
Не смей о нём хоть каплю сожалеть,
Всё искренне должно идти, от сердца,
Иначе фитилёк может затлеть…»
И, как и прежде, голос растворился.
Поверхность камня стала голубой.
В дому темно и тихо. Только кони
От нетерпенья бьют об пол ногой.
Давид нашёл местечко, где поставить
В подсвечнике волшебную свечу
И заиграл, огонь в неё вдыхая,
Желая: «Излечить людей хочу!»
Затем стал думать, по совету камня,
О каждой из стоящих лошадей.
Он представлял не просто их в загоне –
В манеже недоступным для дождей.
Быть может оттого, что лютый холод
Его совсем недавно пробирал,
Он в тёплое, закрытое строенье –
Под крышу белоснежных собирал.
И видно потому, что сильно верил,
Что там им будет очень хорошо.
Сначала кони просто присмирели,
Затем исчезновение пошло.
Они, в дым, превратившись, растворились.
Давид же их на месте представлял.
Им нравилось. Никто не возвращался.
В загоне каждый вкопанным стоял.
Тут начали и люди изменяться.
Их лица тут же стали розоветь,
Послышалось свободное дыханье,
Жизнь в этом месте, победила смерть.
И так Давид шагал от дома к дому,
От тёмного и страшного двора
К такому же затихшему другому,
Где света не виднелось из окна.
Свеча желаний всё ещё горела,
И он её нисколько не жалел,
Он чувствовал вину свою и этим
Исправить ситуацию хотел.
Когда последний конь исчез из виду.
Он затушил свечу свою – рукой,
На улицу деревни, вновь ожившей,
Отправился. И поднят был волной,
Похожею на смерч, кручёный, лёгкий…
Поток воздушный вновь его понёс,
В другую местность, где гуляли кони,
Несущие собой потоки слёз.
Когда его на землю опустило –
Предстал всепожирающий огонь.
Табун гнедых промчался резво мимо,
