Где пламенем являлся каждый конь.
И местность, где ступило их копыто,
Затлело пеплом чёрным, неживым.
Тут музыкант без слов подсказок понял,
Что воля даст гуляющим таким.
Зажечь свечу теперь было несложно.
Огонь под пеплом всё ещё блуждал.
И юноша, задумав пожеланье,
О новом возвращенье заиграл.
Он загадал о том, чтоб сильный дождик
Огонь летящий приостановил.
И музыкой коней гнедых, «игривых»
В загон под крышу, как «седых» манил.
Желание исполнилось тотчас же.
Раскатом прозвучал небесный гром,
Сиянье молний местность осветило,
И сильным ливнем дождь с небес пошёл.
Спасало то, что затушив округу,
Вода ушла по страшному пути,
Где выпущенным огненным созданьям,
Свободой тешась, удалось пройти.
А музыканту только оставалось
Идти, воображая там коня,
Который под приятным водным душем
Лишался необычного огня,
Потом летел, желая побыстрее
Вернуться в обновлённый бывший «дом».
Давид, как и для первых, постарался
Тепло и крышу обеспечить в нём.
И так до ста, отдельно представляя
Бегущего остывшего коня.
Он зазывал, как гостя дорогого,
Его в загон игрой своей маня.
В момент, когда достиг он нужной цифры,
Его опять волной приподняло.
Давид тому ничуть не испугался,
Он знал, что совершится волшебство.
Не собранным, к несчастью, оставался
Ещё один отпущенный табун,
В котором чёрным с некой синевою,
С лощёным блеском, каждый был скакун.
И что на воле те несли собою
С таким окрасом – он не представлял.
Цвет обещал, что будет всё ужасней.
Хорошего скрипач не ожидал.
Его перенесло потоком ветра
В неведомую прежде темноту,
Где разглядеть что-либо невозможно
И в шаге удаленья никому.
Давиду тяжело теперь дышалось,
Кружилась очень сильно голова.
И в этих, холодящих дух потёмках,
Раздались всеобъёмные слова:
«Ты юноша теперь не удивляйся
Тому, что сотворил сегодня сам,
Как только приоткрыл чуть-чуть калитку,
Жалеючи, летающим коням!
Сейчас лишь одному тебе подвластно
В загон затмивших небо возвратить.
Ты должен понимать, что здесь, без солнца
Невыносимо дальше будет жить.
Да и тебе тьма вижу не по нраву…
Поэтому, что сделал – исправляй!
Мне во второй раз это не по силам.
Смотри, напрасно свеч не зажигай!
Всё это будет просто бесполезно.
Они её затушат в один миг
Огромными могучими крылами,
Как каждый огонёчек, что возник!»
И бравший в окруженье странный голос,
Оставив музыканта, вновь исчез.
Давид на ощупь, ничего не видя,
За камнем, помогающим полез,
Потёр его, ведь гладкая поверхность
Общалась с ним всё время изнутри,
И произнёс: «Что делать с вороными?
Прошу тебя, советом помоги!»
Он ничего практически не видел,
Но то, что предназначено ему,
На удивленье всё-таки услышал:
«Есть способ победить такую тьму.
Ты должен лишь душою засветиться.
Огонь сердец ничем не затушить.
Один, другой, слетятся к тебе кони,
Тогда в загон их сможешь возвратить.
Они, конечно, крыльями замашут,
Пытаясь, свет мешающий задуть.
Будь стойким, действий этих не пугайся,
И мысленно указывай им путь,
Где хорошо, спокойно и уютно,
Где их тела не затмевают свет,
Где солнечными, тёплыми лучами
Любой живущий может быть согрет».
Давид спросил опять: «Как засветиться,
Возможно ярким светом изнутри?»
«О – это просто! Ты сейчас подумай
О всём, что создавалось из любви!
О матушке-Земле, траве зелёной,
О птицах, что летают в облаках,
О сказочном, листвой шумящем лесе,
О реках, океанах и морях…
О людях, наконец-то о любимой,
Что может быть пока ещё в мечтах,
О радостях довольно краткой жизни,
Которых не встречают в небесах.
Старайся думать только о хорошем,
Тогда душа лучами осветит
Тебя до ослепительного света,
Который темень эта не затмит».
Давид не видел, как поверхность камня
Себя сменила на обычный цвет,
Но был ему безмерно благодарен
За этот своевременный совет.
Однако парню было трудно мыслить.
Он чувства мог открыто изливать
Лишь музыкой до глубины прекрасной.
И потому он стал в ночи играть
О том, что ему видится чудесным,
О том, что он действительно любил:
О звёздах, что рассыпаны на небе,
О заливных лугах, где он бродил,
О полном волшебства цветущем лесе,
О новых, жизнью дареных друзьях,
О том, как славно просто быть под солнцем,
О реках, что бегут, чтоб жить в морях.
Ему хотелось думать о любимой,
И потому, чтоб это представлять,
Он образ, как волшебную картину
Воображеньем начал рисовать.
И сам не зная, как то получилось,
Пред ним предстала юная княжна.
Собою величава и красива,
Блистательна, как на небе звезда.
В руках её светилось нежно солнце –
Она его Давиду отдала,
И этим самым действием чудесным
В груди у парня сердце разожгла.
В тот дивный миг вокруг всё озарилось.
Давид увидел, что он на горе.
У музыканта дух перехватило,
Ведь он стоял на страшной высоте,
Куда дано не каждому добраться,
Откуда и спуститься нелегко,
Где мир лежал, как будто на ладони.
Настолько это было высоко.
Под ним площадка в шаг, вокруг обрывы.
А парню нужно было устоять,
Ведь свет завидя, кони вороные
Маша крылами начали летать
Вокруг него, не смея приземлиться,
Да им и негде было, в общем встать.
Давид присел и прибывавших видя,
Стал музыкой под крышу увлекать.
Ему в то время было жутковато,
Ведь каждый конь огромен был собой.
И мчался он с небес к нему не тихо,
А как стрела, расставшись с тетивой.
