Темнело кругом быстро, и всё чаще Наташа, с затаённым от страха сердцем, пересчитывала деревья, которые утыкались по-вечернему чёрными вершинами в тёмно-синее небо. Хотя запомнила их наизусть. Орденцы-волки (походные — да, здесь и такие есть! — маги) проверили каждое древо и убеждали всех, что они обычные. Но девушка всё равно вздрагивала от каждого шумка: он казался изданным неизвестным зверем — или кем-то пострашнее лесного зверя. А уж если деревья шевелились в свете огня…
Эктор за эти несколько часов набрал немного сил: он уже мог держать голову прямо, не заваливаясь ею назад или вбок, потому что та, чудилось, была у него налита неведомой тяжестью. Он уже мог говорить — правда, шёпотом и недолго. Наташа подозревала, что он сжёг себе горло или связки собственным огнём.
До вечера он молчал.
Но, едва только от кустов (они тоже появились на этой стороне) и деревьев повытянулись чёрные тени, сливаясь в единые тёмные пятна, и Наташа начала вздрагивать, видя и слыша вокруг то, чего не слышал никто другой, мальчик время от времени мучительно сипел, выдыхая слышные только ей слова:
— Натали… холодно…
Девушка спохватывалась, начинала думать о здешних тайнах и загадках, о том, что их ждёт впереди… А потом опять съезжала в страх…
Ничто не успокаивало. Даже осознание, что волки возвели вокруг лагеря настоящий магический барьер. Сквозь эту защиту не могли проскользнуть ни настоящие лесные хищники, ни колдовские. Всё это Наташе объяснил Аедх, к которому добежал встревоженный состоянием мальчика Элфрид. Девушка кивала, соглашалась… Потом воин-маг ушёл, и страх корявыми и острыми когтями вновь царапал кожу Наташи — и она резко оглядывалась, ёжась от мурашек, холодком покрывавших её спину…
А вот когда пришла та самая ночь, когда путники начали укладываться спать (не все, конечно: сторожа Аедха оставались начеку), до Наташи дошла нехитрая истина: только Эктор — их единственная и настоящая защита, несмотря на весь его довольно странный характер. И он сейчас слаб.
А она не может дать ему полноценных сил, потому что её просто трясёт от страха.
Скоро в лагере всё затихло.
Наташа огляделась, съёжившись и снова пересчитывая деревья вокруг костра.
Огонь, кстати, обещали поддерживать. Уж на небольшое, но освещение девушка могла положиться. Дежурные волки набрали хворосту достаточно и положили большущие охапки его возле каждого из четырёх костров.
Этой ночью Миранда устроилась спать при старом эльфе. Насколько увидела Наташа, девочка даже не стала спрашивать разрешения у Элфрида, можно ли притулиться к нему со своим плащом. Просто закуталась в эту свою роскошную одёжку и прислонилась к плечу старика… «Наверное, потому, — решила девушка, — что Эктор при мне, а у Миранды здесь нет таких близких, кому бы она могла доверять».
Дима тоже устроился рядом с Элфридом, но так, что чувствовалась претензия мальчишки на самостоятельность: он вроде и близко сел к старику, но небольшой промежуток между собой и эльфом оставил-таки. Под край выделенного Диме орденского плаща уже привычно влезла Света, так что оба кутались, как под одним одеялом. Шастя сидел над обоими — там, где у плаща предполагался ворот, и, кажется, собирался, если что, привалиться для тепла к Диминой голове.
Мда… Кажется, дети быстрее, чем Наташа, привыкли к походной жизни. Во всяком случае, ни Дима, ни его сестрёнка ни разу не пожаловались, что им неудобно спать у костра или что им холодно.
Вспомнив, что им в своём мире приходилось частенько сидеть на улице или в подъезде вовсе без верхней одежды, Наташа только вздохнула.
Минуты спустя не спала у костра только она. Занималась самым лучшим делом, чтобы не спать, — мысленно искала, о чём думать, чтобы эмоции были положительными. В общем, пыталась создать все условия для исцеления Эктора. Сначала вспомнила свои выдуманные любовные истории: как они здорово начинались! Собралась восстанавливать парочку из них и пережить такие же надуманные, но приятные чувства. Однако вовремя спохватилась, что каждая из них заканчивается плачевно, и со вздохом мысленно отодвинула их куда подальше.
О чём же думать, чтобы Эктор беспрерывно получал её силу?
О детстве? Усмехнулась про себя. Почему бы и нет? И вдруг удивилась. При слове «детство» вспомнились не девять школьных месяцев дома, в городе, а деревенские каникулы у бабушки и дедушки, куда её отправляли каждое лето. Ярко горели в памяти речка за полями и сад, в котором много местечек для любительницы помечтать и пофантазировать. Например, вишня, чьи кусты были такими густыми, что под ними можно было устроить настоящий шалаш. Или тополь, росший у двери в огород. У него был толстый сук, за который, подпрыгнув, можно было уцепиться, а потом, перебрав ногами по стволу, усесться на этот сук и победно озирать окрестности — то бишь деревенские улицы. Иногда прибегал младший братишка, и Наташа подтягивала его к себе, чтобы вместе сидеть, болтая ногами и языками, и хохотать. Тогда они ещё дружили. В каком году их дружба сошла на нет?..
