В сладкий сон вкралось странное ощущение ползающей по телу гусеницы. Кристина видела себя, лежащей на облаке, плывущем высоко над землей, над сказочными замками, вонзившими острые шпили в бескрайнее лазурное небо, над голубыми зеркалами озер, сверкающих на солнце, над изумрудными пушистыми лесами, пронизанными хрустальными речными потоками. И надоедливая гусеница, переползающая с руки на шею, с шеи на щеку, мешала девушке наслаждаться медленно сменяющими друг друга чудесными пейзажами. Она несколько раз стряхивала надоедливое насекомое, но оно упрямо возвращалось и продолжало странствие по ее лицу, подбираясь к губам. Когда ее мохнатое тельце коснулось нижней губы, вскрикнув от омерзения, Кристина вырвалась из дремы.
Перед ее глазами маячил стебелек большеголовника, который изображал во сне несчастную надоедливую гусеницу, а за ним мелькнули огоньками смеющиеся карамельные глаза ее нового знакомого, застигнувшего девушку на лесной, разогретой летним палящим солнцем опушке, во время полуденного сна. Его склонившееся лицо находилось столь близко от лица Кристины, что она с трепетом вдохнула чужой запах кожи и волос, заставивших маленькое сердечко в волнении забиться. Еще ни один мужчина не смел окутать ее своим дыханием, разбудив странные противоречивые желания, бежать сломя голову и в то же время остаться и дальше жадно вдыхать аромат его кожи.
Первое желание возобладало, но девушка, готовая сорваться с места, была внезапно остановлена сильной рукой. Михаэль нежно взял ее кисть в обе руки и поднес к губам дрожащие от испуга пальчики.
— Постой, не бойся. Я не причиню тебе зла, Птичка!
Машу отвлек монотонный равномерный стук, разносящийся от окна. Отложив рукопись в сторону, она нехотя встала с уютного диванчика, пытаясь выяснить его источник. Выходить из очерченного ночником теплого круга света в притаившуюся за ним черноту гостиной совсем не хотелось. Сказка, переселившаяся из набросок романа в явь, подкарауливала бедную девушку на каждом шагу, стоило ей нырнуть из золотого круга в сумрак комнаты. Стараясь не поддаваться детскому страху, она прошла, зажмурившись на цыпочках в спальню, и несколько мгновений прислушалась к равномерному дыханию Макса. Ее друг спал сном праведника. Маша, тряхнула головой, отгоняя сладкие воспоминания…Ее колени свела мягкая судорога на миг вспыхнувшего желания, по телу разлилось тепло…Не сейчас…
Снова этот странный стук. Он явно исходил от окна в гостиной. Маша медленно отодвинула тяжелую портьеру и выглянула на улицу. Кроме световой гирлянды, спрятанной в отцветающей герани, окружившей пустую террасу с поднятыми на столы стульями, никакого источника освящения не наблюдалось. Отель плотным кольцом окружила стена абсолютной тьмы, за которой прятались призраки прошлого. Маше стало не по себе, она робко поежилась. И в тот же момент в испуге отпрянула от стекла. Между рамами судорожно забилась запоздавшая бабочка, не успевшая заснуть, спасаясь от осенней стужи. Ее мохнатое тельце с потрепанными крылышками испуганно и устало трепыхалось в стеклянной ловушке. Пусти меня!!
— Дурочка, как же ты сюда попала… — Маша, недолго думая, открыла фрамугу и запустила несчастную внутрь комнаты, в тепло. Мелькнув перед глазами пестрыми крылышками, бабочка моментально исчезла в темноте гостиной.
— Хотя бы умрешь не на холоде, — прошептала Маша, вернувшись и удобнее устраиваясь в уголке дивана. Она перевернула страницу.
В шапке следующей главы находилось несколько перечеркнутых и исправленных абзацев. Скорее всего, Клайв размышлял над течением сюжета, меняя его на ходу. Под последним абзацем виднелся стилизованный рисунок двух треугольников, совмещенных друг с другом двумя сторонами, под которыми стояли имена Кристина — Люстиг. От них в противоположные направления отходили лучи — Хассо и Яков. Клайв рассматривал развитие двух любовных треугольников, не зная, какому отдать предпочтение. Остановившись на Кристина, Люстиг, Яков, автор продолжил набросок сюжета.
С той поры минуло два года.
Барон Карл Витольд Первый фон Берен простился с миром, испустив последний дух на руках изнемогающей от слез супруги. Его родной сын, погрязший в мирских увеселениях, в пьянстве и разврате, был в момент смерти отца на охоте, и не нашел возможности прибыть к моменту погребения, чем немало порадовал мать, ненавидевшей старшего сына. Необдуманный поступок наследника вызвал немало кривотолков среди дворянства, присутствовавшего на отпевании покойного. Но это ни в коей мере не волновало баронессу. Магдалена давно закрыла глаза на грехопадение своего отпрыска, возложив последнюю надежду на Михаэля и Всевышнего. Однако смерть не собиралась покидать Шварцштайнфалль. Через месяц после погребения отца тихо угас от чахотки Бледный Призрак Витольд, его высохший покрытий кровавыми слюнями скорченный труп, найденный с утра камердинером, вызвал у последнего лишь вздох облегчения и испуганно произнесенную молитву об упокоении грешной души.
