– Если сделаю по-твоему, – значит, потеряю честь свою. А без чести я и жить не хочу!
Зарычал мангус, бросился на славного воина. А у богатыря нет при себе ни лука, ни меча, – безоружный он. Но не растерялся воин. Вырвал из земли сосну, размахнулся, ударил по голове людоеда. Завизжало чудовище, опалило Батор-Седкилту страшным пламенем. Но и страшного пламени не испугался воин.
– Не будет по-твоему! – крикнул он и снова со всего маха ударил мангуса деревом по голове.
Заклубился из пасти чудовища чёрный дым, заволок всю гору. Темно стало кругом – ни земли, ни неба не видно. Не заметил Батор-Седкилту в кромешной тьме, как подкрался к нему враг. Повалил мангус его на землю, шипит в самое ухо:
– Ешь, а то живьём проглочу!
Чует Батор-Седкилту – смерти не миновать. Последний раз прикоснулся он к родной земле и крикнул громко:
– Кто честным умирает, того люди сто лет помнят; кто без чести живёт – того дети родные забывают!
И только сказал так, – рассеялся чёрный дым, и увидел он перед собой старика незнакомого.
– Вставай! Чего лежишь? – говорит ласково старик.
Вскочил Батор-Седкилту, смотрит на старика.
– Это я указал тебе путь к камню, – говорит опять старик. – Значит, нашёл к нему дорогу?
Поклонился Батор-Седкилту старику в ноги:
– Спасибо тебе, добрый волшебник! А где же мангус?
– Это я притворился мангусом: хотел узнать, что тебе дороже: жизнь или честь. Вижу, что честь твоя пряма, как стрела в полёте! Живи на радость людям!
Сказал так и исчез.
Пошёл Батор-Седкилту домой, от голода еле бредёт. Увидел волшебный валун, прислонился к нему отдохнуть. Только дотронулся до валуна, – валун сразу в пыль обратился. И ключ на том месте сильный забил. Потекла вода с гор к людям, что от жажды умирали.
Порадовался Батор-Седкилту чужой радости, дальше пошёл. Стал подходить к своей юрте – навстречу Аймхай с посохом идёт. Сделает шаг – пошарит вокруг палочкой, – второй шаг сделает. Потом опять палочкой пошарит, снова шаг вперёд сделает.
– Что с тобой? – спрашивает Батор-Седкилту. – Почему так ходишь?
– Беда ко мне пришла! Глаз я лишился! Больше не увижу моих жирных баранов, юрты своей новой, блеска слитков серебра не увижу!..
Говорит Батор-Седкилту:
– Иди прямо этой дорогой. Приведёт тебя дорога к большому камню. Притронься к камню пальцем, жди, что будет. Ступай скорее, не медли!
Пошёл Аймхай, как сказал ему Батор-Седкилту. Долго шёл, много часов шёл – наткнулся на большой камень. Прикоснулся к нему Аймхай пальцем – сразу появился правый глаз. Второй раз прикоснулся – левый глаз появился.
Ух, как обрадовался Аймхай! Сам перед собой стал хвалиться:
– Вот я какой! Могу себе глаза делать! Вот возьму сейчас – третий глаз сделаю!
С этими словами прикоснулся он ещё раз к камню, и сразу же на лбу у него третий глаз появился.
Стал Аймхай от радости прыгать, визжать:
– Ни у кого из людей нет трёх глаз, а у меня есть! Теперь Батор-Седкилту от зависти опять ослепнет!
Хотел Аймхай побежать домой, похвастаться тремя глазами перед народом, да увидел на вершине горы сад красивый. Вздумалось ему посмотреть, кто живёт в том саду. Поднялся на гору, видит – дом в саду стоит с плоской крышей, возле дома ковёр постелен. На ковре всякая еда, фрукты удивительные лежат…
Огляделся Аймхай вокруг – нет нигде хозяина.
– Вот это хорошо, – обрадовался Аймхай. – Поем сейчас как следует!
Стал он есть. Всякую еду попробовал, ничего не забыл. Солнце уже на закат пошло, а он всё ел. Когда взялся он за последний кусок баранины, откуда-то сорока прилетела. Села сорока на ковёр, яблоко клюнула. Увидел это Аймхай, швырнул в неё бараньей лопаткой:
– Пошла вон, воровка! Не для тебя еда приготовлена!
Улетела куда-то сорока, а Аймхай принялся фрукты доедать.
Так он и ел, пока ночь не наступила. Побоялся Аймхай идти ночью домой, забрался на крышу дома, заснул там крепко. Не слышал он, как на рассвете стали в сад сходиться разные звери. Увидели звери, что еды на ковре совсем не осталось, зарычали:
– Кто украл нашу еду?! Поймаем вора – на части разорвём!
Волк понюхал воздух, заскулил:
– Здесь человечьим духом пахнет!
А медведь встал на задние лапы, посмотрел на крышу, сказал:
– Вон человек лежит. Это он всё съел!
Огорчилась рысь:
– Какая беда! В этом году тигр запретил нам трогать людей. Разве кто-нибудь из нас осмелится нарушить приказание нашего царя-тигра!
– Никто не осмелится, – ответили звери.
Вдруг с ближнего дерева взлетела сорока, покружилась над крышей, где спал Аймхай, и закричала:
– Это не человек! Это какой-то зверь неизвестный!
– Зачем врёшь, сорока? – сказал волк. – Разве ты не видишь, что у него две руки и две ноги? Какой же он зверь? Это человек!
– Не человек, не человек! – закричала опять сорока. – У всех людей по два глаза, а у этого три! Где ты видел человека с тремя глазами?
Тогда поднялся на задние лапы лев, посмотрел на спящего Аймхая, видит – правду сорока сказала.
– Хватайте его! – закричал лев. – Не человек это! У него три глаза!
Вскочили звери на крышу и разорвали Аймхая на части.
