Началась паника… Город был в трехстах километрах от этого поселка, по логике вещей эту местность бомбить бы не стали, а расстояние от города все же достаточно приличное, взрывная волна дойдет, но не будет такой страшной и разрушительной. И все равно началась суматоха! Люди повскакивали со своих мест, побежали прятаться по подвалам… Странно, что никто даже не подумал о том, что вообще-то у нас есть система ПРО, которая должна была сработать, отловить хотя бы малую часть заокенских подарков!
А небо, тем временем, уже прочерчивали реактивные струи наших ракет. Россия тоже произвела пуски! В воздух поднялся весь арсенал, еще полвека назад наведенный на цели и готовый к запуску. Началась ядерная война…
Толя в тот день повел себя так, как и мечтал. Доел заказанный суп, спокойно вышел на улицу, посмотрел на ясное, голубое небо и закурил. Мечты сбывались… Начинался апокалипсис! Это сейчас я понимаю, какой глупой была эта мечта: остаться одному в мире. А тогда… Я был уверен, что выживу. Мне было 18 лет, я метко стрелял, у меня была купленная полгода назад машина, запас воды, палатка, горелка, топор, зажигалка и мой арбалет. У меня был немалый опыт ночевок в лесу, меня ничего не держало в городе, и даже о своих родителях я думал как-то отстранено. Сложные у нас с ними были отношения. Слишком сложные…
– Ты скучаешь по ним? – спрашивает Коля, и тогда я понимаю, что последние несколько предложений я построил от первого лица, уже не скрывая, что говорю о себе. Им-то и так все было понятно, а вот мне было проще рассказывать словно бы не о себе… Как будто смотришь на себя со стороны.
– Я их не помню, – честно отвечаю я, – последние пять лет стерли из моей памяти все, что было до войны.
– А ты их любил?
Я задумываюсь. Не сразу нахожусь с ответом.
– Наверное, нет. Я вообще никого не любил тогда, в 18 лет. Наверное, потому и мечтал о конце света. О том, чтобы все люди сгинули… На самом деле это не родителей я не любил, а самого себя. Понимал свою никчемность, глупость своих походов в лес, показной гордости: "Глядите, я лося завалил!" Без лицензии, кстати. Я браконьером был… Считал, что никто не смеет мне указывать, когда охотиться, а когда – нет. Но все это я понимал где-то в глубине души, не давая этим мыслям выбраться на поверхность. Так что на самом деле мне хотелось, чтобы не люди сгинули, а чтобы я сгинул подальше от людей.
И вот, когда до начала конца оставалось минут 30, я сел в свой джип и помчался как можно дальше от города, по проселочной дороге, пока в небе не начали распускаться ярко-алые грибы, а земля не начала дрожать так, что мой джип подбрасывало в воздух. Тогда я остановился, выбежал из машины и залег под корнями ближайшего дерева.
Дурак… Я тогда совершенно не думал о том, что это дерево взрыв может легко повалить, и повалить на меня…
Я посмотрел на детей и мой взгляд встретился со взглядом Ани. Она помнила… Я видел это в ее глазах. Она хорошо помнила колебания земли, распахиваемой ядерным плугом, загорающиеся в небе огромные солнца атмосферных взрывов, дома, сметаемые ураганным ветром, словно карточные домики… И страх!
В довоенные годы существовала поговорка: "Ты атеист до первой турбулентности в полете"… Почему? Да потому, что когда ты на борту самолета, который нещадно мотает атмосферными потоками, от тебя не зависит ничего. Ты – просто крошечная букашка внутри крошечного куска металла, возомнившего, что он может летать, используя воздушные массы в своих целях.
Когда земля дрогнула от первого взрыва, букашками ощутили себя все. Высокие чины ядерных держав решили, что жизни на земле должен придти конец и выпустили на свободу силы, которые нельзя было выпускать никому и никогда. И вот тогда молиться стали все… И молятся до сих пор – я еще не видел ни одного выжившего атеиста. В той или иной мере верующими стали поголовно все, что прекрасно объясняет власть заводского архиепископа, отца Димитрия, спорить с которым не решается даже директор, по сути являющийся мэром нашего города, состоящего из завода, производящего ракеты, да десяти рассредоточенных по округе бункеров.
Нет, я не буду рассказывать детям, как первые порывы ураганного ветра за секунды выдули из меня весь атеизм и желание постапокалиптических приключений. Романтика сталкерства, постъядерные приключенческие романы, которые я так любил – все выветрилось в мгновение ока! Было выжжено огнем рукотворных солнц в небе и судоргами земной тверди, до того казавшейся нерушимой.
Такой войны не ожидал никто… И никто не думал, что ядерная война не закончится за несколько часов, а будет длиться несколько лет, и выжившие не будут видеть ей конца и края… Что глобальная ядерная бомбардировка превратится в локальную войну уцелевших городов.
Доморощенные аналитики, предрекавшие, что никто и никогда не нажмет на красную кнопку, ошибались.
Фантасты, писавшие о становлении нового общества на пепелище, ошибались.
Военные, рассчитывавшие убить всех врагов одним ударом – ошибались.
Все ошибались…