я – ёжик – думал ёжик – а прогулки по длинным подземным коридорам никогда не выводят из мира тихих всё знающих снов и если где-то темно то где-то обязательно полумрак подземелья приводит к необъятному в полусумерках вдоху полёта
ёжик думал и жёг свечку и забывая о том что он есть ложился маленьким колючим клубочком спать…
он не успевал по всем пунктам, не успевал зажигать звёзды и не успевал дарить улыбки, не успевал раздавать хлеб и не успевал собирать камни, закончилось время преисподней малой и пришло время преисподней большой, мир рухнул, разом твердыней обратившись в пыль, прах сравнял всё, и тогда понял он, что он успел…
…ничего не вышло… ископаемые боги восстали и рвут в клочья обесточенные души… глаза исполняются смертоносной логикой и дети смеются страшным кашлем смеха… их травы змейкой да прямёхонько в огнь… огонёк-то уж точно не пощадит… а у нас за пазухой свет в маленьком упрятанном окошке… нам теперь не терять… досыта вложено хлебушка в изголодавшиеся горлышки… до радости когда-то был мил мир… и никогда уже не страшны оголённые ручонки маленького убийцы.
грязен и суетен издёрга крыл не видно ничего ничего ничего тяжелы веки неподъёмно тяжелы засовестившегося перед солнцем от улыбки лишь кровь на изгибах рвущегося в изломах рта умолись умолись умолись вдребезги
скоро взойдёт солнце
по заснеженной тропинке по взъерошенной по спинке серый котик мудрый уголками губ зимний свирепый лес ветхий разбитый сруб сиреневый добрый свет волшебницы мамы-луны оживи нас неприкаянных под ледяным настом избушка снова уютна и светла и накрыто на стол, серка котик в чёрного глаз огня кота и мёртвых детей красота
Зима нынче непреодолимая выдалась то ли в жилах снег по рукам оголённым озноб обмороженными красными руками разгребал непроходимую толщу снега перед лицом перед глазами почти закрытыми стремящимися продраться лохмотья былого величия доспехов не помогали уже не грели врастали лишь жалящими лоскутами в израненную истёртую о ледяные порезы наста кожу очнуться бы от всё издирающего сна посидеть бы задумавшись на пенёчке в весне леса да никак ослабление отчаянных усилий уводило в мягкое податливое оборачивающееся кошмаром и пальцы отмороженные напрочь уже пальцы царапались в неравную с ласковой изрезающей ледяной кромкой лоб охладевшей головы заморозил за своей надёжностью мысли и тщетно почти но прокладывал путь уставшим от холода но не обмороженным глазам до края было мгновение
пришла ночь никогда не приносящая тепла и холод стал чёрен во всю ширь ночного звёздного неба снег теперь не был бел снег сгорел весь полосами крови вслед забытому солнцу снег леса обратился в упокаивающий страшный когда-то живым пепел сил не было больше последний глоток игл замороженного воздуха изводился и не мог никак войти в кровоточившие всем нутром лёгкие тогда пришла тишина ночного страшного леса не надо больше теперь быть больно н надо плакать льдинками от ран теперь не будет больше ни холодно ни тепло смотреть больше уже не надо не надо биться в изглатывающих не приносящих покоя усилиях ведь настаёт уже настаёт уже долгожданное неизведанное непреходящее немноженько ещё ещё одним выдохом в повсеместно искомое всё одно
и всё было правильно и всё было так а последним выдохом выдохнулось наперекосяк всё несусветное выдохнулось как-то не по губам уже даже и не по правилам последним своим воздухом произнёс ОН ТАМ…
взметнулись шорохом по страшному лесу птицы израненной в кровь неухороненной совести тишина ночного леса ушла оставила до поры не своё и великий чудовищно неколебимый лес застонал вымерший весь застонал застонал и умер ещё один раз не за себя
ласковый сиреневый свет выглянувшей луны разливался по веточкам и скользил по искоркам снега снег светился и наверное был очень тёплый для озябшего леса деревья жили кронами укутанными в тёплый снег и было очень уютно и хорошо во всём большом лесу
на полянке сиреневого света была маленькая избушка с тёплыми от огонька внутри окошками в избушке шёл пуховый снег
снег шёл день потом ночь потом ещё день и ещё ночь а на третий день снег шёл снежинками из улыбок снежинки-улыбки падали падали и от них в избушке становилось светлее и светлее к вечеру в избушке послышался смех
- И это ещё не всё, - сказал забираясь на печь чёрный глазами огня кот. – Бывало и пострашней, да недосуг мне с вами разбеседываться.
Он зевнул, прикрыв лапой рот будто из вежливости, и обернулся в тёмный совсем тихо мурлыкающий клубок с почти не бывшими щёлками будто совсем уснувших глаз.
За столом в избушке осталось трое.
Великий треглавый змей, мудрый каждой из глав своих, могучий дракон-убийца и страх многого в мире земли и подземелий. Не умевший моргнуть ни одним из своих шести глаз, со взглядом словно извечно уставленным в север. С тяжёлыми жаждущими сна веками. С никогда не отпускающим в сон холодом в груди.
