…Как ушёл глотком смеха Пересмешник… как, не разогнув натруженной спины, ушёл Медведь… как умирали спокойно в постелях мудрые старики… как старый Барс уходивший последним из мудрых, не забыл задуть свечи… как женщины, словно в собственной агонии, исходились над каждым умершим и успокоились только с приходом их собственного времени свободного дыхания… как в полуулыбке ушла прекрасная Лебедь… как погрустнела ушедшая Мышка… как на глазах Волка остались одни дети…
Беспечные беззаботные дети… был смеха и улыбок их полон ещё тёплый солнечный лес… они не замечали смерти… Волк, оставшийся жить только глазами своими, уносил по ночам смерти трупики их в лес… он хоронил их бережно и уходил за добычей… возвращался, хоронил и уходил… возвращался, хоронил и уходил…
А потом лес умер, а дети ещё нет… и Волк приносил всё более не бывшую добычу и грел детей разбирая опустевшие жилища когда-то живших людей со звериными именами…
…И когда умер лес, холод и страх сковал детский смех… дети не смеялись больше… с большими взрослыми глазами они грелись у печей и ждали возвращения из мёртвого леса Волка… Волк не мог перенести распашки повзрослевших детских глаз, в поисках всё меньшей добычи он забирался в дикие далёкие ущелья и выл в пустоту страшного чёрного неба, подобно своим далёким предкам… он грел детей возвращаясь тёплыми улыбками, изничтожавшими его глубоко изнутри… он шептал каждому колыбельную и в седьмую ночь после колыбельной уносил… хоронил… заботливо… в окоченелом умершем лесу… и выл, выл… выл… в далёких неслышных детям ущельях…
…осталось немного… Осталось совсем ничего… Унёс Волк в лес Зайку… закопал схоронил в холод промёрзшей земли… остался маленький Утёнок… один… маленький… а в лесу перевелась добыча… а Утёнок маленький не плакал и не стонал… в лесу не было больше ни живого ни мёртвого… он грелся у огня разведённого Волком в избушке и ждал… Волк приходил три вечера подряд без добычи совсем, а маленький Утёнок смотрел и глаза его понимали мир… а Волк бился глубоко в себе в страшных судорогах от этого понимания в глазах маленького ребёнка… «Я не прийду три дня» сказал Волк маленькому Утёнку «Я прийду в третий вечер и принесу сладкой клюквы, ты не умирай мой маленький без меня, ты подожди немножко, я вернусь… в третий… вечер…»… «Я не буду умирать… а когда ты прийдёшь… принеси мне цветы… три… штучки… помнишь которых было много… когда ещё не умер никто…» «Помню» сказал Волк «Я принесу»…
…обмороженными красными руками разгребал непреодолимую толщу снега перед лицом… перед глазами почти закрытыми… стремящимися продраться… лохмотья былого величия доспехов не помогали… уже… не грели… врастали лишь жалящими лоскутами в израненную истёртую о ледяные порезы наста кожу… очнуться бы от всё издирающего сна… посидеть бы позадумавшись на пенёчке в весне леса… да никак… ослабление отчаянных усилий уводило в мягкое податливое, оборачивающееся кошмаром и пальцы, отмороженные напрочь уже пальцы, царапались в неравную с ласковой изрезающей ледяной кромкой… лоб охладевшей головы заморозил за своей надёжностью мысли и тщетно почти, но прокладывал путь уставшим от холода, но не обмороженным глазам, до края было мгновение…
…пришла ночь никогда не приносящая тепла и холод стал чёрен во всю ширь ночного звёздного неба… снег теперь не был бел, снег сгорел весь полосами крови вслед забытому солнцу, снег леса обратился в упокаивающий, страшный когда-то живым, пепел… сил не было больше, последний глоток игл замороженного воздуха изводился и не мог никак войти в кровоточившие всем нутром лёгкие...
…и всё бы оно было верно… всё было бы правильно… да выдохом последним ни вдоль ни поперёк не проходящее… выдохнулось.. не по губам уже даже и не по правилам последним своим воздухом… произнёс… рассказал… вышептал… ОН ТАМ…
…он искал сладкую клюкву и нежные цветы в умершем лесу… он знал, что в мёртвом лесу нет ничего кроме холода… он искал сладкую клюкву и нежные цветы… - печально улыбнулся маленький царь-смерть.
Тишина избушки переливалась, давно уже убаюкав далёкие детские сны, играла сиреневыми переливами с уголками тёплого мягкого снега.
Ох и сказочку поведал ты, маленький царь-смерть… Немигающ уставлен в стол тяжёлый взгляд великого змея, бьётся в поворотах мудрости далеко за этим взглядом мысль…
…Она прекрасная… а в тени улыбки боль… страшная… непреодолимая… боль… как детская проглоченная схороненная слезинка…
…да детская виноватая улыбка маленького царя-смерть…
А вот заворочался на печи кот чёрный, глаза огня навострил, уркнул что-то себе в живот и полез с печи. Урчал большой, недовольный, пушистый:
- Сказочка-то никудышная получилась, слышь казак? Хреновенькая сказочка. У вас вечно всё ни туда заезжает. Всё одно: «Кот пошёл за молоком, а котята босиком!». Перекраивать прийдётся. А, атаман?
- …Я… так… сумел… - тихо отозвался маленький царь-смерть. А она улыбнулась чёрному коту.
Тогда кот влез на табурет напротив её нежной улыбки и требовательно стучал по столу мягкой лапой.
