Серый волка смотрел смотрел. Неуклюже, как будто не веря ещё, растопырил свои большие лапы и полетел догонять ёжика сквозь непомерный в себе Океан.
В Океане было тепло. И очень светло от всё пронизывающего искристыми лучами восходящего солнца необъятно-огромного утра. Так дышать, так свободно дышать можно было только в полёте под тёмной водой!
Под тёмной водой никогда не было ночи! Солнечный свет пронизывал собой всю великую непостижимость Океана. Ёжик только случайно моргнул, а когда глазами увидел свет понял, что летит вверх, высоко вверх вбираемый в себя ярко-льющимися раскинутыми по всему необъятно-чёрному горизонту лучами восходящего солнца Великого Утра. От лучей поднимающегося солнышка горизонт окрашивался в синие, жёлтые, зелёные и самые разные краски и переливался как будто живой! Ёжик посмотрел летящими глазами вперёд и солнышко увидело его глаза! «Солнышко, скажи нам, что такое оптимизм?», закричал ёжик очень, но совсем где-то глубоко у себя внутри, как во сне.
- Солнышко, что такое Радость?!!! – закричал маленький ёжик любующемуся на него солнышку…
- Всё просто, Ёжик, - улыбнулось утреннее ласковое солнышко. – Радость – это Ты!
- Я? – спросил, чтобы хоть попробовать не сразу понять, ставший совсем маленьким ёжик.
- Нет же, Ёжик, не Я! – закричало и весело засмеялось в переливах всех своих лучей утреннее невозможное солнышко. – Не Я, а Ты! Ты, Они, Мы! А от твоего маленького «я» бывает только немного грустно!
Солнышко продолжало весело по-детски смеяться и маленький ёжик всё растворялся и растворялся в его волшебно-светлых лучиках. Теперь он точно знал, что такое оптимизм, и его единственным и самым большим в мире желанием стало скорей превратиться в весёлый солнечный свет, чтобы вернуться и всем-всем-всем рассказать!
И вот она нарядная на праздник к нам пришла
и много-много радости детишкам принесла
Они жили не совсем спрятанные под раскладушкой. Втроём. Мышка-тихошка, кошка-картошка и хомячок с всегда открытым от думанья ртом. И никто не видел бы их по вечерам, если бы они не вылазили. Из-под раскладушки.
Но они вылазили.
Михал Иваныч, мохнатый мишук, пришёл в тот день до дому поздно совсем. Забрался в избушку в по самы по уши, как себе в карман и плотно думал себе отдохнуть. Ворчал по полкам дубовым и по горшкам. Мёду шукал. Мёду не было. Совсем. Зато был колобок. Сидел на полке и умничал:
- Всё бы тебе, мишка, мёду! Пошёл бы ты лучше в город за пряниками сходил. На всех бы хватило.
- Я вот сейчас поскладаю только всё стопочкой, - пояснял в ответ косолапый, - и схожу. И в город схожу и куда подале. Вот выясню только, как колобков лучше принимать - внутренне или наружно, и схожу…
- Съешь, значит, всё-таки? - укором безжалостной совести промолвил колобок, прямо глядя большому мишутке в глаза.
- А ну тебя! - отмахнулся мишутка и поставил в углу раскладушку - лапу сосать.
Тут же из-под раскладушки стала выходить кошка-картошка. Показалась величава, выступая словно пава. «Полный бардак, а не дом», подумал, тоскуя по сладко медку, мишутка и повернулся от выступавшей кошки-картошки и от всего мира к стеночке - в укромку лапу сосать. Жизнь всё очевидней давала трещину и развивалась по сценарию грустной горьковской пьесы «На дне». На днях косой пришел, надравшись в стельку, заявил, что отыскал первопричины всей земной безысходности. Лис, всё более втягивавшийся в роль доброго странника Луки, предложил косому цветолучистый поход на поиски душистого мыла для его, косого, верёвки. От таких радостей недоброго оставалось ждать со дня на день и было тоскливо, и мишук ждал, отвернувшись мохнатой мордой к стене, на которой сидели усато нахальные три таракана или четыре пучком, и сосал печально лохматый лапу.
Дверь в избушку отворилась. «Косой», подумал мишка. «Сам косой», подумал ворона - который вошёл. Ворона сел в плетёное кресло-гнездо и закачался, как мог, потому что закурил свою волшебную трубку. Собственно трубка была никакая не волшебная, это только ворона так говорил, что волшебная, а на самом деле от неё только качало ворону, как заправского матроса на палубе и на земле, и всё. Тем временем кошка-картошка закончила выходить из-под раскладушки и слегка дёрнула кончиком грациозно оттопыренного кверху хвоста. Значит было можно и из-под раскладушки горохом посыпались мышка-тихошка и хомячок. Глядя на них, ворона несказанно озадачился и замер, приоткрыв дымящую клюву, как крошка-енот впервые увидевший того кто сидит в пруду. А колобок, глядя на ворону, чуть не скатился с полки со смеху и уронил нечайно горшок.
- Ну всё, хватит!!! - сердито рассердился невытерпевший мишутка, обернулся, сел на раскладушке и ногою топ. - Когда же это всё кончится?!?
