Чем произвёл немалый фурор, потому что окончательно сбитый с толку ворона выронил из рота свою фиг-волшебную трубку, а колобок таки ёкнул с полки о пол и прыгал до полной остановки никак не менее пяти минут. Остальное население события не заметило. В это время дверь избушки открылась и вошёл заяц с печально заломленным набок ухом. «Сам косой!», подумал медведь. А заяц поздоровался негромко и вежливо со всеми и постарался убраться в свой уголок. Видеть ему никого не хотелось и по всему было видно, что не хотел и чтоб видели его. Видать бился опять с кем-то не на жизнь, а на смерть, по вопросам тоскливой своей философии, и не одолел. И ухо вот ещё не уберёг. Дело было привычное и никто зайца беспокоить не стал - лезь к себе под капуст-уголок.
- Эх, когда же мы людьми будем? - спросил горько Михаил Иванович и потоптыжил на двор до ветру.
На берёзе сидел дятел в полосатовых штанах и шапочке красной в горошек. Не долбилось с утра.
- Мигрень у меня! - радостно сообщил с берёзы дятел мишутке.
- Куда-куда? - не понял мишутка.
- Голова значит болит, - объяснил по-понятному дятел в штанах в полоску. И мишутка усомнился в его реальности - полосатые штаны не полагались.
- Дятел, ты настоящий? - спросил у дятла мишутка.
- Это ты настоящий дятел, - обиделся дятел, который видимо всё-таки был настоящим. - А я дятел - больной…
В его голосе слышались неподдельные нотки печали и мишутка поверил грустно-полосатой реальности. «А как же ему долбить, бедолаге, если основной рабочий инструмент захворал?» - подумал мишутка.
- Дятел, хочешь я эту берёзу тебе сломаю и на части разберу? Червяков своих поищешь, - предложил мишутка.
- Спасибо, друг-мишанька, не лезет мне ничего. Одна сплошная тошнота и стыд. Достукался, наверное, теперь сотрясение мозга… А долбись оно всё! - в сердцах даже слегка подпрыгнул на берёзовой веточке крошечный дятел и тут же сник словно его и вовсе не было. Мишутка присел спиной к берёзе и берёзка похилилась слегка. Похилился разумением своим и мишутка: бабочки теперь летали наискось, листья с деревьев падали наискось, облаков в небе совсем не было, как не было и самого неба и совсем уже наискось вышел из избушки чёрный от своей «волшебной» трубки ворона до двору. Ворона долго, внимательно и черно изучал маловидящим взглядом строение окружающего мира без облаков, неба и осмысленности. Потом словно упомнив что-то важное обратился патетически, но с всё тем же непроясняемым взглядом к сидящему мишутке:
- Друг! Где находится пункт приёма макулатуры?
«Друг…», усмехнулся горько про себя мишутка: ворона явно его не узнавал.
- Не знаю, ворона, у меня нет макулатуры, - сказал мишутка.
- Жаль, - понял внезапно ворона. - Очень хотелось обмакулатуриться…
Но и необмакулатуренный ворона был уже настолько хорош, что едва не спутал себя с ведёрком, когда закидывал ведёрко в колодец - воды попить. Мишутка насилу вынул его барахтающегося о край колодезного сруба, достал с колодца ведёрко студёной воды и опрокинул на ворону для хоть малейшей отыскания чувственности в надымившемся вороне. В результате ворона сидел мокрый, взъерошенный, с как всегда опущенными до низу крыльями. Вода стекала по нём и казалось, что из него слезами вытекают глаза.
- Ворона, почему ты никогда не летал? Ведь ты же птица? - неизвестно у кого ещё спросил мишутка, поскольку на быстрое возвращение сознания к вороне не рассчитывал.
- Птица? - удивлённо переспросил ворона и немедленно прикололся: Птица! Птица? Птица… птица… птица… птица…
- Та ещё птица!!!
Мишутка обернулся - кто сказал. С потревоженной берёзки на мохнатые лапы упал к нему сонный дятел. Поурчал, потыкался носом во сне в мишутку и крепче заснул. Мишутка мохнато оглядывался с дятлом на руках и всё равно не мог понять - кто сказал. Когда он решил оптимистично, что это приходит уже пора слуховых галлюцинаций, из-за куста лесной смородины вышел лис, неторопливо наглатывавшийся ягодами.
- Привет, лис! - облегчённо вздохнул мишутка.
- Привет, косолапый, - поздоровался лис. - Давно это ворона так наклевался?
- Не знаю, - сказал мишутка и предложил: - Лис, а лис, отобрать бы у него его пыхтелку, а?
- Отобрать не сложно, мишань, - согласился лис. - Только он мухоморы жрать начнёт. Завернётся совсем и будет жалко его.
- Это да… - грустно вздохнул мишутка и крепче прижал к себе дятла. - Лис, а вороны летают? - спросил мишутка.
- Летают, миш, ещё как летают, - ответил лис. - Хоть по нашему этого и не скажешь.
Лис оторвался от куста лесной смородины и внимательно посмотрел на бесчувственно-мокрого сидящего ворону, который клал клювом поклоны направо и налево и восторженно бормотал: птица… птица… птица…
В тот день душно было очень и с самого утра. В тот день косого вынули из петли. И лис проглотил свои шуточки про душистое мыло. Косой вешался на простом. Хозяйственном. Его еле откачали всем скопом и непрямым массажем сердца и отправили в лесное отделение дома для неуравновешенных с травмой шеи и шейных позвонков.
- Чего он? Чего он? Чего он? - бился в истерике целый день брат-сурок и ходил по избушке заложив лапы за спину.
