С той поры не узнать стало царя. Гонит всех от себя. Сам сидит и горюет в покоях своих царских. Горе рядом сидит всё лютей. И как можно только над царём измывается, а в царстве дела только хуже и хуже всё делаются. И до того-то по границам царева государства половина была неприятелей, а тут все стали злые вороги. И войной стали ходить на царя не по одному уже, а с двух сторон само малое. Войско выбилось из сил и вполовину разбрелось по домам. На полях неурожай, в лесах из животных только злые разбойники, а во дворце как с того дня дал царь указ, так порядок-то всё и наводится. Стук, пыль, места нигде свободного не найти, а порядка всё нет. Горе за ухом почешет – люстра отвалится. И непременно так чтобы вдребезги. Да о скляный паркет. Горе в скуке зевнёт – заснёт мастер, работая в кузнице – и пожар. Царь совсем стал не спать, исполняя прихоти своего Горя, осунулся, похудел и измучился. А тут напасть опять, ещё новая. Напасть новая, Горе старое – как-то бежал царь к Горю своему в одних подштанниках, воду нёс с кренделями, да споткнулся с усердия, выронил. Осерчало Горе сердитое, аш перестало за ухами чухаться. «Это всё», говорит, «Сил терпеть больше нет. Получай!..». И измыслило штуку диковину.
– Надоел, – говорит, – ты мне царь. Дам я тебе, какой ни на есть, а шанс от меня, чтоб избавиться. Значит так. Есть у тебя трое малых дитей. Да ты не дрожи, я «есть», говорю, а не «были». Так вот. Только ты кусок хлеба или просто чего покушать ко рту себе поднесёшь, все помрут.
Царь онемел.
– Не губи, – говорит, – хоть дитёв. У меня ж самый старшой ещё в деревяны лошадки скакает. Куда?
– Так сам и не погуби, – отвечает Горе ему. – А вот и способ тебе жить по-прежнему: если кто согласится добровольно меня к себе взять у тебя – я уйду. Только по честному. Чтобы ты сам про меня всё как есть рассказал… А не найдёшь мне пристанища – погублю и дитёв и тебя…
А было у царя три малых царевича, да тогда-то как раз и понял царь, что во всём царстве у него кроме них ничего толком путного не осталось уже: всё сгубило, испортило Горюшко...
И настал царю пост. Сел на воду и думать зачал. Горе реже его уж тревожило – наслаждалось содеянным. И издал царь указ. Кто спасёт от напасти царя и троих его малых царевичей, тот получит полцарства в владение, полказны и одно любое желание, что во власти царя. Собственноручно в указе царь описал Горе-горюшко, каковы его ласки-страдания. Он писал, а Горюшко ещё ему и подсказывало, чтоб не упустил чего главного. И разнесли гонцы быстрые тот указ по всему царству. Полегчало сначала царю. Не ест, на одной воде всё, а думает ведь должен же хоть один охотник на такую заманку пойти.
Прошёл день. Потом два, потом три. Не приходит никто. Да и то – если царю самому-то и целое царство в Горе не помощь, то кто ж возьмётся с Горем справляться за полцарства всего!
Вот неделя прошла... Для кого срок не срок, а царю каждый миг был кручиною. И чем дальше, тем горестней с голодом...
А тем временем солдат жил себе жил, да и в город за солью отправился. Для себя и для всей деревеньки своей, что в лесном краю затерялась совсем. Той деревни гонцы не затрагивали, потому что не всем она была и ведома по причине глуши и запущенности.
Вот приехал солдат в город заглавный по всему царству и слышит, как на рыночной площади читают указ. Царский. Мол, так и так, такое вот – Горе, царь, полказны и так далее...
Само Горе солдата мало интересовало, также как и любая часть той казны. Только вот озаботило с малого, что решило Горе шалить с детьми неразумными. Обождал тогда солдат соль покупать, а пошёл прямиком во дворец.
И вот входит он в царский покой – Горе на печи сидит, царь на воде, а по всему дворцу только что нет грома и молнии. Посмотрел солдат на Горе и спрашивает:
– Ты шалишь?
– Не люблю!.. – предупредило коротко Горе с печи.
– Хорошо, – сказал солдат. – Забираю его.
– Врёт, небось, – пояснило Горе с печи встрепенувшемуся царю. – Это он над тобой потешается…
– Ты с печи-то слезай! – посоветовал Горю солдат. – У нас с тобой дел невпроворот на сегодня ещё. Раз слово дало, что уйдёшь к согласному – обратной дороги не к лицу самому Горю искать.
Ну и тронулось Горе с печи.
– Забираешь?!!! – пришёл, наконец, в себя от радости царь. – Погоди, погоди, я сейчас! Всё отдам – и четверть царства, и четверть казны, и оформлю всё как положено!
– Нет, – сказал солдат. – Мне того, что забрал хватит с верхушкой. Лишнего не надо.
И пошёл со дворца. Скривило Горе напоследок несметную рожу царю, показало язык и поплелось за своим новым товарищем.
– Что делать будем? – спросило Горе у солдата, стоя на крыльце дворца и почёсываясь.
– Дел хватает, – сказал солдат. – Надо соли в деревню свезти нашим жителям, да каких никаких свистулек, да леденцов ребятушкам нашим прихватим.
– Эт ты брось, – не спеша и позёвывая, откликнулось Горе. – Дела теперь кончились. Какие там ребятушки, какая там соль... Теперь я вот с тобой. Эк, придумал – свистульки!..
– Ты так ты, – согласился солдат, – а только без соли никак возвращаться нельзя. Пойдём.
