— Разве? Я не помню, если честно.
— Где упаковки?
— Я в печке сжёг. Это ж мусор.
— Если слова в этой передаче перекликаются со вкусами каши, то…
— Что?
— Да хрен его знает, — признался Ингвар. — Вот вообще ни одной идеи. Эй, парень! Да, я к тебе обращаюсь, дорогой ты наш радиослушатель! Подними жопу и выйди-таки на улицу, в ангаре слишком акустика хорошая!
— Там ветер! И стемнело! — отозвался Деян.
— Ничего, ты парень молодой, потерпишь. Невозможно это слушать же! Или выключай и иди к печке, вон, уже подействовало, говоришь как нормальный.
— Нет, я ещё полчасика послушаю, пока не замёрзну.
Заскрипела дверь, взвыл ветер, дверь захлопнулась. Бормотание сделалось едва различимым, а когда Ингвар вернулся в комнату, которую они заняли вместе с Лиарной, совсем стихло.
— Полегче тебе, Лысая?
— Да, почти отпустило, спасибо.
— О, на тебя тоже действует.
— Мне не нравится цена.
— Да, головная боль штука противная.
— Дело не только в ней. От этого речитатива начинают мысли путаться, и кажется, что-то меняется в голове.
— Что меняется?
— А как понять? Оно ведь уже изменилось, того, что было, нет, сравнить не с чем. Только ощущение, что было немного не так. У тебя нет такого?
— Нет. Наверное, черепная кость толстая, не берёт меня их гипноз. Так, разве что раздражает слегка. А ты заметила, что среди слов мелькнуло название каши?
— Нет, прости, я не то, что не прислушиваюсь, наоборот, стараюсь отключиться, как могу.
— Знаешь, Милана считает, что те, кто стоит за этой штукой, не вполне люди.
— А кто?
— Не знаю. И она не смогла объяснить. Девчонка как-то ухитрилась прочитать их книжки и слегка поехала кукухой. Но я её понимаю, когда полистал, у самого чуть крыша не поехала. Непонятно, какие-то закорючки, но ощущение очень странное. Как будто этот текст тебе сейчас сам в голову залезет…
— Да, у меня такое же от радио, — согласилась Лиарна. — Я, кажется, где-то слышала о таких книгах, но не могу вспомнить, что именно. Джен права, я плохо училась в школе, слишком торопилась спасать мир, а теперь понимаю, что слишком мало о нём знаю. Да и спасатель из меня так себе, посредственность, если не бездарность.
— Но Джен-то ты спасла?
— О да, — засмеялась девушка, — и меня зачем-то поставили к ней наставницей. Наверное, в наказание. Она меня сразу возненавидела, представляешь? Однажды, когда я собиралась на выход, она вытащила у меня из рюкзака спальник, насрала в него, завернула и сунула обратно!
— Ничего себе!
— Да, прикинь! Я в другом мире, вокруг очередной апокалипсис, лезу в рюкзак — а там всё в говне! Вот тебе смешно, а там реально всё провоняло, и еда, и одежда, и снаряжение! И не постираешь ничего, пустоши вокруг, воды нет… Я думала, убью её, когда вернусь!
— Но не убила?
— Нет. Я там долго проваландалась, почти два месяца, успела остыть. Такая хреновая была миссия, что обосранный спальник на её фоне как-то потерялся. Я даже успела соскучиться по этой засранке, представляешь?
— И что, простила?
— Нет. Прокралась ночью в комнату и намазала ей лицо.
— Говном?
— Фу на тебя! Нет, конечно. Люминесцентной краской, которой метят купюры для взяток. Она не смывается и не видна, но светится в ультрафиолете. У Джен днём был доклад в школе, в большой аудитории, все курсанты собрались. И вот она вещает с кафедры. В это время сверху зажигается ультрафиолетовый светильник и на лбу начинает светиться лиловая надпись «Дура». Все ржут, а она не понимает, в чём дело, и бесится.
— Детский сад, штаны на лямках, — смеётся Ингвар.
— Мне её бить, что ли? Характер у обеих не сахар, но по большому счёту никого кроме друг друга у нас нет.
— Теперь у тебя есть я, Лысая. Поверишь на слово или тебе в спальник насрать?
— И где он? — спросил Ингвар.
— Кто? — удивился Драган.
— Деян. Ну, знаешь, парнишка такой дурковатый. Проебатель лыж.
— Он же вроде ушёл радио слушать?
— Час назад! И ты даже не подумал проверить, куда он делся?
— Я ему не сторож, — возмутился Драган. — Присматривать не нанимался! Как по мне, зря мы тащим с собой этот балласт. Если он тебе так дорог, мог бы сам присмотреть, а не кроватью скрипеть, запершись с бабой!
— Завидуй молча. Вот не было заботы… А ведь чуял, что кто-то за нами следит! Если его людоеды схарчат, мне будет перед Миланой неловко. Одевайся, пойдём искать.
— А может, ну его? Ты же понимаешь, что он шпион тех, кто с другой стороны кабеля? И сделает всё, что они вложат ему в башку? Например, проснётся однажды, зная, что нас надо порешить, и зарежет во сне. Потому что так правильно. Я не шучу!
— Думаю, ты преувеличиваешь. Деян и курёнка зарезать не сможет, слабак он и мямля. Одевайся.
— Зря ты так думаешь, — Драган неохотно встал и принялся натягивать пальто. — Триггерная агрессия не на пустом месте возникла. Ты уверен, что завтра он не услышит по своему радио что-то такое, от чего кинется нас зубами грызть?
— Радио вещает на все пустоши, — возразил Ингвар, — это тогда у всех резьбу посрывает. Не думаю, что так можно передать индивидуальную команду.
