— «Отгадал», — отвечал тот, — «да еще кроме того друг твой. Не считай меня виновником своего несчастья, это просто печальное недоразумение. Будь спокоен, первый же корабль отвезет тебя назад в отечество. А теперь иди к моей жене, расскажи ей про арабского профессора и про что там знаешь. Селедки и салат мы уж отошлем доктору, а сам оставайся до отъезда в моем дворце».
Так говорил повелитель франков. Альмансор упал на колени, целовал его руки и просил прощения, что не узнал его; он не мог догадаться, что это сам король.
— «Ты пожалуй прав», — возразил тот смеясь; — «когда всего несколько дней королем, об этом на лбу не написано». И он сделал ему знак удалиться.
С этого дня Альмансор зажил счастливо и спокойно. Арабского профессора еще пришлось ему повидать, но к доктору он уже более не показывался. Через нисколько недель император призвал его и объявил, что готов тот корабль, который повезет его в Александрию.
Император щедро снабдил Альмансора деньгами и ценными подарками и мальчик отплыл на родину, преисполненный благодарности к своему высокому покровителю.
Но нескоро еще было суждено Альмансору увидать берега отчизны. Аллах хотел закалить дух юноши и посылал ему испытание за испытанием. Другой народ воевал с франками на море. Тот корабль, на котором ехал Альмансор, был окружен врагами и принужден сдаться. Весь экипаж пересадили на маленький корабль и повезли дальше. Случилась буря, маленький корабль отбило от остальных, а ведь в море не спокойнее чем в пустыне, где всегда можно ожидать нападения. На франкский корабль напали морские разбойники; весь экипаж был взят в плен и продан в неволю в Алжире.
Альмансору посчастливилось сначала; он попал в довольно легкое рабство, но все же потерял надежду вернуться на родину. Ему пришлось жить у очень богатого человека и тот приставил его ухаживать за садом; так продолжалось 5 лет. Богач скоро умер без наследников, имение его было расхищено, невольники проданы в другие руки. Альмансор достался торговцу невольников. Тот как раз в это время снаряжал корабль, чтоб где-нибудь повыгоднее сбыть свой живой товар. По случайности, на этом корабле я и встретился с Альмансором. Тут мы с ним познакомились, тут я от него и узнал все, что теперь рассказываю. Но вот мы пристали к берегу и тут я убедился в неисповедимости путей Аллаха! Мы стояли у берегов отечества того юноши. Нас вывели на рынок — то был рынок его родного города; к нему подошел покупатель и, прости, господин, я разом скажу, — его купил родной его отец!»
Шейх Али-Бану напряженно следил за рассказом невольника; грудь его высоко вздымалась, глаза горели, он несколько раз порывался перебить говорящего. Но конец рассказа видимо не удовлетворил его.
— «Ты говоришь, ему около двадцати лет?» — спросил он упавшим голосом.
— «Да, господин, он в моем возрасте: ему двадцать один год».
— «А какой город называл он местом рождения, ты еще этого нам не сказал?»
— «Если не ошибаюсь, Александрия», — отвечал-тот.
— «Александрия!» — воскликнул шейх. — «Так это сын мой! Где он остался? Не звали ли его Кайрамом? Темные у него волосы, темные глаза?»
— «Да, в часы дружбы он звал себя Кайрамом, а не Альмансором».
— «Но, Аллах, Аллах, скажи же мне… Ты говоришь, что на твоих глазах его купил собственный отец… Признал он своего отца? Так это не мой сын!»
— «Он сперва сказал мне: «Хвала Аллаху, это рынок моего родного города!» Потом вдали показался знатный человек; он воскликнул: «Хвала Пророку! Я вижу своего отца!» Потом тот человек подошел, осмотрел всех и купил того, о ком я рассказываю. Тот вознес Аллаху пламенную молитву и шепнул мне: «Я снова вступаю в палаты счастья: меня купил мой собственный отец».
— «Так это не мой сын, не мой Кайрам!» — проговорил глубоко тронутый шейх.
Тут юноша не мог далее сдержаться; стремительно бросился он на колени перед шейхом и воскликнул: «Нет, это твой сын, Кайрам-Альмансор; ты сам его купил!»
— «Аллах, Аллах! Чудо, чудо свершилось!» — кричали присутствующее и все вскочили с места.
Но шейх безмолвно стоял и смотрел на юношу, на его благородное, поднятое вверх лицо. «Друг Мустафа», — проговорил он, — «иди сюда; перед моими глазами завеса слез; я не могу различить черты; черты ли это его матери, матери моего Кайрама? Посмотри, вглядись в него».
Старик подошел. Он пристально посмотрел на юношу, положил ему руку на лоб и сказал: «Кайрам! Помнишь ты стих, которым напутствовал я тебя в тот несчастный день?»
— «Дорогой учитель», — отвечал юноша, прижимая к губам руку старца. — «Ты сказал мне: кто любит Аллаха и хранит чистую совесть, тот и в пустыне бедствий не один; у него всегда при себе два спутника, утешающих его в несчастье». Старик с благоговением поднял глаза к небу, прижал юношу к груди своей и передал шейху: «Бери его! Как истинно было горе твое, так истинно и то, что это сын твой, Кайрам».
