– Дай-ка взглянуть. – Дэниэл склонился над страницей. – …здоровья и места в обществе, наверное. – Он взял у Рафа кипу листов, поправил очки. – Факты, – стал читать он медленно, водя пальцем по строкам, – свободные от домыслов, таковы: в 1914–15 Уильям Марч участвовал в Первой мировой войне, где… наверное, зарекомендовал себя хорошо и впоследствии был награжден Военным крестом за храбрость. Одно это должно… не разобрать… всем гнусным сплетням. В 1915 Уильям Марч был демобилизован после осколочного ранения в плечо, осложненного шоком…
– Посттравматическое расстройство, – заключил Раф. Все это время он слушал, прислонившись к стене, заложив руки за голову. – Бедняга.
– Дальше неразборчиво, – продолжал Дэниэл. – Речь идет о том, чему он был свидетелем, – надо думать, в бою, вот слово жестокий. И дальше: Он разорвал помолвку с мисс Элис Уэст, отошел от развлечений своего круга, предпочитая проводить время среди простых жителей Глэнскхи, ко всеобщему неудовольствию. Все понимали, что эта — э-э… кажется, противоестественная – тяга к добру не приведет.
– Снобы, – фыркнул Раф.
– На себя посмотри! – сказала я и, придвинувшись поближе к Дэниэлу, положила голову ему на плечо и попыталась разобрать, что написано.
Пока что обходилось без сюрпризов, но я знала: вот они, главные слова, к добру не приведет.
– Примерно в это же время, – прочитал Дэниэл, держа страницу под углом, чтобы мне было видно, – одна деревенская девушка оказалась в положении, а отцом будущего ребенка называла Уильяма Марча. Какова бы ни была правда, жители Глэнскхи, чьи нравы были строги, не то что в нынешние времена, – слово нравы подчеркнуто двойной чертой – были потрясены ее непристойным поведением. По глубокому – убеждению?.. – всех жителей, девушка должна была искупить позор, удалившись в приют Святой Магдалины, а до этого с ней обращались как с изгоем.
Никакой счастливой развязки, никакого ателье в Лондоне. Не всем девушкам удавалось выбраться из магдалинских прачечных[25]. За то, что они забеременели, или пережили насилие, или осиротели, или уродились слишком хорошенькими, их ждал рабский труд, а потом – безымянные могилы.
Дэниэл читал дальше тихим, ровным голосом, и эхо отдавалось во мне.
– Однако девушка, то ли в отчаянии, то ли из страха перед наказанием, лишила себя жизни. Уильям Марч – оттого ли, что согрешил вместе с нею, оттого ли, что и так видел много крови, – был потрясен. Здоровье его пошатнулось, а когда он окреп, то оставил семью, друзей, дом и отправился на поиски новой жизни. О дальнейшей его судьбе мало что известно. Эта история служит нам уроком, показывает, как пагубна похоть, как опасно водиться с людьми не своего круга и… – Дэниэл умолк. – Дальше не разобрать. Да и об Уильяме здесь ничего больше нет, следующий абзац о скаковой лошади.
– Боже, – выдохнула я.
В комнате стало вдруг зябко, повеяло холодом, будто за спиной у нас распахнулось от ветра окно.
– Обращались с ней как с прокаженной и в итоге ее сломили, – заметил Раф. Губы его изогнулись в кривоватой улыбке. – А Уильяма довели до нервного срыва и выжили отсюда. Недаром Глэнскхи издавна слывет дурдомом.
Я почувствовала, как у Дэниэла чуть дрогнули плечи.
– Скверная история, – согласился он, – ничего не скажешь. Я, бывает, думаю о нашем правиле, “без прошлого”, не распространить ли его и на дом. Хотя…
Дэниэл окинул взглядом комнату с драными обоями, заваленную пыльной рухлядью; через открытую дверь виднелось потемневшее зеркало в конце коридора, а в нем – мы, на лицах голубоватые тени.
– Хотя, не уверен, – продолжал он себе под нос, – что это возможно.
