Сходство полностью

Ребята, устроившись, как дети, на полу у камина, рылись в старом чемодане, что откопал где-то Джастин. Раф по-дружески закинул ноги на колени Эбби – после утренней ссоры они явно успели помириться. На ковре стояли кружки, тарелка имбирного печенья, а рядом лежали россыпью допотопные безделушки: поцарапанные алебастровые шарики, оловянные солдатики, половина глиняной трубки.

– Красота! – воскликнула я и, швырнув на диван куртку, плюхнулась между Дэниэлом и Джастином. – Что там у нас?

– Финтифлюшки, – ответил Раф. – Это тебе, лови! – Он взял в руки заводную мышь с побитой молью шкуркой и, повернув ключ, пустил ее по полу ко мне. Мышь уныло заскрежетала, забуксовала на полпути.

– Лучше угощайтесь. – Джастин пододвинул к нам тарелку с печеньем. – Это вкуснее.

Я взяла печенье, другую руку запустила в чемодан, нащупала что-то твердое, увесистое. Поцарапанная деревянная шкатулка, на крышке была когда-то инкрустация ЕМ, но уцелело лишь несколько кусочков перламутра.

– Вот так чудо! – обрадовалась я и открыла крышку. – Вытянула на счастье!

Это оказалась музыкальная шкатулка – цилиндр потемнел от времени, синяя шелковая подкладка протерлась до дыр; я крутанула ручку, и полилась мелодия, “Зеленые рукава”, – нежная, чуть хрипловатая. Раф накрыл заводную мышь ладонью, чтоб не жужжала. Мы слушали в тишине, лишь потрескивал огонь в камине.

– Красота, – шепнул Дэниэл, когда доиграла мелодия, и закрыл шкатулку. – Красота, да и только. На Рождество…

– А можно я ее у себя в комнате поставлю, пусть меня баюкает? – спросила я. – Не дожидаясь Рождества?

– С каких это пор тебе колыбельные нужны? – сказала Эбби строго, но глаза у нее смеялись. – Что за вопрос!

– Хорошо, что она только сейчас нам попалась, – заметил Джастин. – Наверное, ценная вещь, пришлось бы продать, чтобы уплатить налог.

– Не такая уж ценная, – возразил Раф, взяв у меня шкатулку и вертя в руках. – Простенькие, вроде этой, стоят около сотни фунтов, а в таком состоянии намного дешевле. У моей бабушки была коллекция. Десятки, полки от них ломились – кажется, топнешь, и попадают, на куски разобьются – крику-то будет!

– Перестань. – Эбби пнула его по лодыжке (без прошлого), но тон у нее был вполне дружелюбный.

Почему-то – может быть, благодаря магии дружбы – вся напряженность последних дней развеялась без следа, мы были снова счастливы вместе, бок о бок; Джастин поправил задравшийся свитер Эбби.

– Впрочем, рано или поздно мы отыщем среди этого хлама что-нибудь стоящее.

– Как бы вы распорядились деньгами? – спросил Раф и потянулся за печеньем. – Скажем, несколькими тысячами.

Тут я услышала прямо в ухе шепот Сэма: “В доме полно старья; будь там что-то ценное…”

– Купила бы новую плиту, – без колебаний ответила Эбби. – И тепло, и ржавчина от одного взгляда не будет сыпаться. Одним выстрелом убила бы двух зайцев.

– Пещерная ты женщина, – сказал Джастин. – А как же платья от-кутюр, выходные в Монте-Карло?

– Надоело пальцы морозить.

Может, она обещала ему что-то отдать, но не отдала, передумала, вспомнила я свои же слова. И невольно вцепилась в крышку музыкальной шкатулки, будто ее сейчас отберут.

– Я бы, пожалуй, крышу перекрыл, – сказал Дэниэл. – Нынешняя за пару лет не прохудится, но зачем же ждать так долго?

– Кто бы говорил! – Раф посмотрел на него искоса, усмехнулся и опять завел мышь. – Я-то думал, ты никогда ничего бы не продал, а повесил в рамочке на стенку. Семейная история важнее грязных денег.

Дэниэл покачал головой, потянулся за кружкой с кофе, куда я макала печенье.

– Главное – дом. – Отпив глоток, он вернул мне кружку. – А остальное – так, мишура, люблю эти безделушки, но продал бы их не раздумывая, если бы нам нужны были деньги на новую крышу или на что-то еще. Дом – сам по себе история, вдобавок и мы историю пишем, день за днем.

– А ты бы на что потратила деньги, Лекс?

Вот он, вопрос на миллион, что бился у меня в мозгу крохотным назойливым молоточком. Сэм и Фрэнк отбросили версию с продажей антиквариата, ведь абсолютно ничто на это не указывало. Все, что было в доме ценного, пошло в уплату налога на наследство, Лекси не была связана ни с антикварами, ни со скупщиками краденого и в деньгах, похоже, не нуждалась – до последнего времени.

На ее счете в банке было восемьдесят восемь фунтов, на эти деньги и из Ирландии-то не уедешь, не говоря уж о том, чтобы на новом месте устроиться, а через пару месяцев беременность стала бы заметной, отец ребенка узнал бы, и было бы поздно. В прошлый раз Лекси продала машину, в этот раз продавать было нечего.