– Думаю, о мозгах тут и речи нет, – заговорил Раф с оттяжкой. – Да они тут все от овец произошли. Да он наверняка уже про нас и думать забыл, убрел к себе в стадо.
Послышался шорох и тут же затих; потом – ничего.
– Кис-кис, – позвала я нежно. – Кис-кис-кис… – И умолкла, хихикнула.
– Во времена моего прадеда, – холодно сказал Дэниэл, – умели обходиться с зарвавшейся челядью. Пощекочи их кнутом – и станут как шелковые.
– Но в одном твой прадед был не прав – позволил им свободно плодиться, – заметил Раф. – Их надо скрещивать, как всякий другой скот.
И снова шорох, на сей раз громче, затем щелчок, тихий, но отчетливый, будто чиркнули камешком о камешек, совсем рядом.
– Мы им находили применение, – сказал Дэниэл безразлично, рассеянно, будто в разгар чтения его отвлекли вопросом.
– Ну да, – отозвался Раф, – но полюбуйся, к чему это привело. Деградация. Отрицательный отбор. Орда слюнявых, вислоухих, безмозглых выродков…
Из кустов, всего в нескольких шагах от нас, кто-то вылетел, пронесся мимо меня и врезался в Рафа, словно пушечное ядро. Раф повалился с хрипом, да так тяжело, что земля задрожала. Возня, прерывистое дыхание, тошнотворный звук удара кулаком – и я бросилась в драку.
Мы покатились клубком; я ударилась плечом о жесткую землю, рядом сопел, задыхаясь, Раф, чьи-то волосы забились мне в рот, я схватила чью-то руку, и она вывернулась, спружинив, как стальной трос. От парня пахло прелой землей, и был он сильный, дрался подло, без правил – лез мне пальцами в глаза, лягался, целясь в живот. Я замахнулась, и он с шумным вздохом отвел руку от моего лица. Тут сбоку в нас кто-то врезался, тяжело, как товарный поезд: Дэниэл.
От страшного удара все мы покатились в кусты, ветки царапали мне шею, кто-то жарко дышал в лицо – и все это под жестокую дробь ударов. Это была не драка, а месиво: мельканье рук и ног, хруст, мерзкие хрипы, будто свора диких псов терзает добычу. Трое на одного, и ярость у всех одинаковая, но темнота ему на руку. Нам не различить, где свой, где чужой, а ему все равно, кого бить, каждый удар попадает в цель. И он этим пользовался – извивался, вертелся ужом, валил нас на землю снова и снова; у меня уже шумело в голове, я задыхалась, отчаянно месила кулаками воздух. Кто-то шлепнулся на меня, я саданула локтем, и человек взвыл от боли – судя по голосу, Раф.
Тут мне снова попытались выцарапать глаза. Я нащупала чей-то небритый подбородок и, высвободив вторую руку, нанесла удар, вложив в него всю силу. Кто-то заехал мне под ребра, но больно не было, я вообще не чувствовала боли, даже если бы этот тип мне живот вспорол, мне было бы плевать, хотелось одного – бить, бить, бить. И будто тоненький голосок нашептывал в ухо:
Он извернулся по-кошачьи, и я угодила кулаком в землю, сбив костяшки о камни. Я шарила вслепую, дернула кого-то за рубашку, и она лопнула, когда он оттолкнул меня плечом. Снова последовала отчаянная, жестокая возня, камни летели во все стороны; раздался мерзкий глухой звук, будто ботинок угодил во что-то мягкое, а следом – звериный рык и удаляющийся топот, быстрый, неровный, все тише и тише.
– Где… – Меня схватили за волосы, я вывернулась и стала отчаянно искать лицо, небритый подбородок, нащупала ткань, горячую кожу, и снова рука провалилась в пустоту. – Слезь… – Кто-то закряхтел, выпустил меня, и тишина – внезапная, пугающая, словно взрыв. – Где…
Из-за облаков показалась луна, и мы увидели друг друга: грязные, выдохшиеся, с дикими глазами. Я не сразу узнала остальных. Раф – оскаленный, под носом темная струйка крови – силился подняться на ноги; Дэниэл – растрепанный, на щеках бурые полосы, то ли грязь, то ли кровь. В неверном свете луны, с черными пятнами вместо глаз, оба были как воины-призраки, последние из погибшего дикого племени.
– Где он? – свирепо выдохнул Раф.
Все кругом было неподвижно, лишь ветерок робко ласкал боярышник. Дэниэл и Раф застыли, пригнувшись, как боксеры, сжав кулаки, и тут я поняла, что тоже замерла в боевой стойке. Думаю, в ту минуту мы готовы были наброситься друг на друга.
Луна вновь скрылась. В воздухе будто прозвенело что-то на высокой, недоступной слуху ноте. Казалось, мускулы у меня обратились в воду и утекают, уходят в песок; не схватись я вовремя за ветку – упала бы. Послышался долгий, прерывистый вздох, похожий на рыдание.
Позади раздался топот – мы развернулись – и смолк в нескольких шагах от нас.
– Дэниэл? – Это прошептал, задыхаясь от волнения, Джастин. – Лекси?
– Мы тут, – отозвалась я. Меня колотило, как в припадке, сердце подкатывало к самому горлу, и я испугалась, что меня вот-вот стошнит.
