– Что-нибудь да придумаю, – согласился Фрэнк, голос по-прежнему медовый, – но это не главное, правда ведь? Я спрашиваю, зачем ты туда пошла? По-моему, твоя цель как следователя – найти подозреваемого, выяснить его личность и, если есть возможность, задержать или следить за ним до приезда полиции. Или я что-то упустил?
– Да, упустил. Ты упустил, что все далеко не так прос…
– Потому что действовала ты так, – продолжал Фрэнк, не слыша меня, – будто хотела кишки ему выпустить. А это, мягко говоря, непрофессионально.
На кухне Догерти, видимо, пошутил, потому что все расхохотались; смех был как по заказу, естественный и дружелюбный, и я всерьез разнервничалась.
– Да черт подери, Фрэнк, – взвилась я, – цель у меня была одна – не упустить подозреваемого, и чтоб меня при этом не разоблачили. И как прикажешь себя вести? Оттащить Дэниэла с Рафом от этого типа, прочитать им лекцию о гуманном обращении с подозреваемыми?
– Не надо было самой в драку лезть.
Я пожала плечами.
– Сэм рассказывал, в прошлый раз, когда Лекси за этим гадом погналась, то грозилась вбить ему яйца в глотку. Вот что она была за человек. Если бы я пряталась за чужие спины – пусть, мол, большие сильные парни меня защитят от негодяя, – это выглядело бы ох как подозрительно. Некогда было думать об отдаленных последствиях, действовать надо было быстро и из образа не выходить. Ты хочешь сказать, что ни разу не ввязывался в драку во время задания?
– Да господи, нет, – сказал Фрэнк как ни в чем не бывало. – Разве я такое говорил? Дрался я не раз и обычно побеждал, не сочти за хвастовство. Но вот в чем разница: я лез драться, потому что противник начинал первым…
– Вот и этот первый начал.
– После того как вы его раззадорили. Думаешь, я не слышал запись?
– Мы его поначалу упустили, Фрэнк. Если бы не выманили из укрытия, удрал бы, и ищи-свищи.
– Дай договорить, крошка. В драку я лез, потому что противник начинал первый, или потому что иначе меня бы раскрыли, или чтобы завоевать уважение, подняться повыше в иерархии. Но смело могу сказать, я ни разу не дрался из-за того, что забылся и решил душу вытрясти из противника. Это же работа, как-никак. А ты можешь сказать про себя то же самое?
Широко распахнутые синие глаза, добрые, заинтересованные, твердость пополам с открытостью – устоять невозможно. Теперь я не просто нервничала, я чуяла опасность, как звери заранее чуют грозу. Фрэнк меня допрашивал, как подозреваемую. Один неверный шаг – и меня снимут с задания.
Я тянула время, виновато пожимала плечами, ерзала в кресле.
– Не в том дело, что я увлеклась, – ответила я наконец, теребя бахрому подушки и разглядывая свои пальцы. – Ты не совсем правильно понял. Я… Вот что, Фрэнк, знаю, ты с самого начала не был уверен, выдержу ли я. И есть отчего.
– Что тут скажешь, – отозвался Фрэнк. Он наблюдал за мной, полулежа на диване, без всякого выражения на лице, но слушал внимательно – значит, надежда у меня есть. – Ходят слухи. Всплывала и операция “Весталка” раз-другой.
Меня передернуло.
– Еще бы не всплывала! И спорим, я угадаю, что про меня говорили! Почти все меня списали в тираж, не успела я и стол освободить. Понимаю, ты рискнул, послав меня сюда, Фрэнк. Не знаю точно, всё ли тебе рассказали…
– Кое-что.
– Да, облажались мы знатно, и тот, кто должен отбывать пожизненное, сейчас на свободе разгуливает. – Досада в моем голосе вышла неподдельной. – И это хреново, Фрэнк, очень хреново. Я не хотела повторения и не хотела, чтобы ты думал, будто я сорвалась, тем более что это не так. Я думала, если получится его взять…
– Взять?.. Господи Иисусе и святой Элвис, ты здесь не затем, чтобы кого-то брать, черт подери! Что я тебе говорил с самого начала? Цель у тебя одна – указать нам с О’Нилом верное направление, а дальше мы сами. Или я плохо объяснил? Надо было на бумажке, мать твою, записать? Или как?
Если бы не ребята на кухне, Фрэнк бы заорал, когда Фрэнк зол, об этом знают все вокруг. Я состроила виноватую гримасу, покорно склонила голову, но в душе ликовала: пусть лучше отчитывает меня, как проштрафившегося сотрудника, чем допрашивает, как подозреваемую. Хотела исправиться после серьезного промаха, перестаралась – такое Фрэнк способен понять, такое случается сплошь и рядом, и все это грехи мелкие, простительные.
– Извини, – сказала я. – Фрэнк, мне стыдно, честное слово. Знаю, меня занесло, больше не повторится, просто я не могла допустить, чтобы меня раскрыли и ты думал, будто это я ему дала уйти, и он был так близко, почти у меня в руках…
Фрэнк долго на меня смотрел, потом вздохнул, откинулся на спинку дивана, размял шею до хруста.
– Послушай, – сказал он, – ты расследуешь новое дело, а в голове у тебя старое. Все мы через это прошли. Но если у тебя есть хоть капля ума, ты этой ошибки не повторишь. Тебе досталось тяжелое дело, сочувствую, но если хочешь что-то доказать мне или кому-то еще, старые дела оставь дома, а в новом не подкачай.
