Не то слово! Джон Нейлор сидел, скрестив на груди руки, за столом в допросной, все в том же линялом свитере и потертых джинсах, и симпатягой уже не выглядел – оба глаза подбиты, щеку разнесло, нижняя губа рассечена, переносица всмятку. Я напомнила себе, как он выцарапывал мне глаза, как бил меня коленом в живот, но это не вязалось с бедолагой, который, качаясь на стуле, напевал под нос “Восход луны”. Увидев, что мы с ним сотворили, я чуть не задохнулась.
Сэм сидел в наблюдательной комнате и, приникнув к одностороннему стеклу, а руки спрятав глубоко в карманы пиджака, смотрел на Нейлора.
– Кэсси, – сказал он. Вид у него был усталый. – Привет.
– Боже… – Я кивком указала на Нейлора.
– Ох, не говори. Он клянется, что с велосипеда упал, лицом в стену. И больше ни слова из него не вытянешь.
– Я как раз рассказывал Кэсси, – вставил Фрэнк, – положение то еще.
– Да уж, – согласился Сэм. И стал тереть глаза, будто никак не мог проснуться. – Положение, однако. Нейлора мы привезли… во сколько – часов в восемь? И с тех пор его допрашиваем, а он ни слова, смотрит в стену да песни горланит, в основном революционные.
– Для меня он сделал исключение, – заметил Фрэнк. – Прервал концерт, чтобы обозвать меня грязным дублинским ублюдком и сказать, мол, как мне не стыдно лизать жопу англичашкам. Кажется, он ко мне неровно дышит. Но вот что главное: мы выбили ордер на обыск его конуры, криминалисты только что привезли находки. Мы-то надеялись на окровавленный нож, одежду со следами крови или что-то в этом духе, но увы… Зато вот так сюрприз! – Он взял со стола пакеты с уликами, помахал ими в воздухе. – Глянь-ка!
Набор игральных костей, зеркальце в черепаховой оправе, плохонькая акварель с видом проселочной дороги, серебряная сахарница. Даже не успев ее повернуть и увидеть монограмму – затейливую М, – я поняла, откуда это. Лишь из одного знакомого мне места могло это взяться – из запасов дяди Саймона.
– Нашли у Нейлора под кроватью, – сказал Фрэнк, – в коробке из-под обуви. Уверен, если пошарить как следует в “Боярышнике”, то найдется такой же кувшинчик для сливок. Спрашивается, как все это очутилось у Нейлора в спальне?
– Он взламывал дом, – сказал Сэм. И снова уставился на Нейлора, а тот, развалившись на стуле, глядел в потолок. – Четыре раза.
– Но ничего не брал.
– Еще неизвестно. Это если верить Саймону Марчу, который жил в бардаке и пил не просыхая. Нейлор мог бы вынести чемодан всякого добра, а Марч не заметил бы.
– Или, – предположил Фрэнк, – он все это купил у Лекси.
– Конечно, – отозвался Сэм, – или у Дэниэла, или у Эбби, или у двоих других, или у старика Саймона, если на то пошло. Да только никаких доказательств нет.
– Никого из них не зарезали и не обыскали в полумиле от дома Нейлора.
Судя по их усталым, монотонным голосам, спор тянулся уже давно. Я решила не встревать – положила пакеты с вещдоками обратно на стол, привалилась к стене и слушала.
– Нейлор работает за гроши, чтобы прокормить больных родителей, – доказывал Сэм. – Откуда, спрашивается, у него деньги на антиквариат? И на кой черт ему это барахло?
– Дело в том, – ответил Фрэнк, – что всю семейку Марчей он на дух не переносит и на все готов, лишь бы им насолить, вдобавок, ты говоришь, ему деньги нужны. Денег на покупку у него, может, и нет, зато желающих купить этот хлам предостаточно.
Лишь тогда я поняла, из-за чего весь сыр-бор, отчего в комнате висит напряжение. Отдел искусств и антиквариата – только с виду чудики, очкарики с полицейскими жетонами, но занимаются они серьезными делами. Черный рынок охватывает весь мир и связан с организованной преступностью. В этой обменной сети, где в ходу самая разная валюта, от Пикассо до автоматов Калашникова и героина, люди рискуют, расплачиваются жизнью.
Сэм сердито, досадливо вздохнул, покачал головой и вновь приник к стеклу.
– Цель у меня одна, – сказал он, – выяснить, убийца ли он, и если да, арестовать. Чем он в свободное время занимается, мне дела нет. Пусть хоть “Мону Лизу” у себя прячет, мне плевать. Если ты всерьез думаешь, что он скупает антиквариат, передадим его в отдел антиквариата, но позже, а сейчас он подозреваемый в убийстве. И ничего больше.
Фрэнк поднял бровь.
– Ты не видишь тут связи. Но вот закономерность. До того как в дом въехала наша пятерка, Нейлор кидался кирпичами, изливал на стенах свою мелкую душонку. После их приезда он тоже пытался, но потом – раз! – Фрэнк щелкнул пальцами, – и в Багдаде все спокойно! По-твоему, эти пятеро чем-то ему приглянулись? Не хотел им портить свеженький ремонт?
– Они за ним погнались, – сказал Сэм сквозь зубы, готовый взорваться. – И он решил: себе дороже.
Фрэнк расхохотался:
– Думаешь, его обида за одну ночь была да сплыла? Куда там! Нейлор нашел другой способ вредить “Боярышнику”, иначе от своих штучек не отказался бы ни за что на свете. И смотри, что происходит, когда Лекси перестает ему сплавлять цацки. Он ждет неделю-другую, не выйдет ли она на связь, но она не выходит – и нате вам, снова камень в окно. Не боялся же он вчера ночью, что ему кишки выпустят?
