— Этого я тоже не знаю, — ответил посол. — Но предполагаю, что немногим. Вы не хуже моего знаете, какова сейчас обстановка в стране. Правительство почти не контролирует ситуацию, оттого-то их столько и развелось, этих самых Кассабов. Вряд ли правительство пошлет войска или полицию, чтобы освободить наших людей.
— Наверно, это и хорошо, что не пошлет, — сказал один из помощников резидента. — Это, знаете ли, дело опасное. Кассаб обязательно узнает о готовящемся штурме и предпримет меры. Например, уведет пленников куда-нибудь подальше или просто убьет их всех разом… Нужно понимать, что мы имеем дело с неадекватным типом, — помощник указал на фотографии. — Так что какой уж тут штурм? Тут надо действовать как-то иначе. Тоньше, я бы сказал.
— И все равно мне надо доложить о случившемся в Москву, — сказал посол. — Я обязан это сделать по долгу службы.
— Разумеется, — кивнул резидент. — Докладывайте. Но при этом обязательно разъясните, чтобы Москва не предпринимала пока никаких решительных мер. Растолкуйте им, чем чреваты такие меры. Скажите также, что мы, резидентура, в курсе всего происходящего. И что мы со своей стороны предпринимаем необходимые меры, чтобы спасти людей. Да-да, так и скажите — предпринимаем все необходимые меры! — заметив, что посол с удивлением и даже некоторым недоверием смотрит на него, повторил резидент.
— Хорошо, — кивнул посол. — О результатах переговоров я вам сообщу.
— Непременно, — сказал резидент.
Когда посол отбыл, резидент велел тотчас же разыскать Мансура. Когда Мансур появился в резиденции, резидент протянул ему письмо с фотографиями. Мансур прочитал письмо, внимательно рассмотрел фотографии и ничего не сказал.
— Будем решать, что делать дальше, — проговорил резидент. — В вашем, Мансур, присутствии. Надеюсь, вы понимаете, что с недавних пор вы наш тайный сотрудник?
Мансур на миг прикрыл и вновь открыл глаза: это означало, что он утвердительно ответил на вопрос резидента.
— Итак, для начала я хочу услышать ваше мнение о письме, — сказал резидент. — Говорите на арабском, наш друг Мансур также должен участвовать в разговоре.
— Письмо… — сказал первый помощник резидента. — Да, письмо… Примечательное письмецо, что и говорить. Красноречивое во всех смыслах. Особенно если сравнивать его с предыдущим. Первое письмо написано на пишущей машинке, а это — от руки. Первое письмо написано на русском языке, а это — на арабском. В первом письме не было никаких фото, а здесь они есть… К тому же стиль второго письма разительно отличается от стиля первого письма. И это все говорит о том, что письма писали разные люди.
— Согласен, — продолжил мысль первого помощника второй. — Думаю, первое письмо было написано кем-то, кто стоит за спиной Кассаба. А вот второе — написано самим Кассабом.
— А из всего этого следует очень примечательный вывод, — дополнил третий помощник. — Похоже на то, что Кассаб по какой-то причине рассорился со своими высокими покровителями. Рассорился до такой степени, что решил играть по своим собственным правилам.
— И что же, его высокие покровители ему это вот так запросто позволили? — усомнился резидент. — Знаем мы этих покровителей. У них звериная хватка. Просто так они никого из своих когтей не выпускают.
— Ну, может быть, Кассаб не уведомил их о новых правилах, — предположил третий помощник. — Решил, так сказать, сыграть на опережение. Поставил их перед свершившимся фактом.
— Может быть, может быть… — в задумчивости проговорил резидент. — Все может быть. Интересно только, для чего Кассабу это понадобилось? Навлекать на себя гнев своих покровителей — это, знаете ли, дело опасное. Ведь неизвестно, как они к этому отнесутся. Могут лишить денег, а могут — и жизни. Как ты думаешь, Мансур? В чем тут дело? Отчего это Кассаб вдруг стал таким смелым? Может, он нашел себе каких-то других покровителей? А тогда кто они?
— Ливан — интересная страна, — не сразу ответил Мансур. — Примечательная. Как, впрочем, и другие арабские страны. Здесь каждый, кто сумел собрать вокруг себя сотню головорезов, начинает мнить себя крупной фигурой. Шейхом, эмиром, султаном — в общем, вождем. А если в стране идет война, то и спасителем Отечества. Сейчас в Ливане война… — Мансур помолчал, улыбнулся, отчего усмешка, застывшая на его губах, стала еще отчетливее и печальнее, и продолжил: — Арабы — люди гордые. Иногда гордость затмевает их разум. Думаю, то же самое случилось и с Кассабом. Одно его прозвище чего стоит! Кассаб — это «кормилец». Кормилец ливанского народа. Ну а уж если ты кормилец, то как можно терпеть чье-то покровительство? Тем более что это и не покровительство вовсе, а, по сути, петля. Вот он и сбросил с себя эту петлю. Во всяком случае, попытался это сделать.
