— И им будет очень приятно, потому что они не только получат запись отличного рок-н-ролла в исполнении музыкантов классической выучки, опус для валторны высочайшего уровня, патриотическую балладу на нашем родном ирландском языке и многое-многое другое, имеющее столь же высокое историческое значение, но и будут знать, что потраченные деньги станут инвестицией в будущее Сибрука — да-да, это важно, пометь, Труди, — кусочек истории, инвестирование в будущее… Господи, да что этот парень делает? Ты что такое творишь, а, чтоб тебя черти взяли!
Изумленное лицо Тревора Хикки выныривает из-за его круглого зада, который обращен к залу и к которому приставлена спичка. Артистические навыки покинули Тревора, и он принимается бормотать заготовленную речь заново, с начала:
— Дамы и господа, тот подвиг безрассудной храбрости, который вы сейчас увидите, потрясет и изумит вас…
— Черта с два! — Автоматор, одним прыжком очутившийся на сцене, хватает Тревора Хикки и спихивает его вниз по ступенькам. — Завтра в девять утра — ко мне в кабинет, — рычит он вдогонку мальчишке, вышвырнув его за дверь. — Если тебе так нужно, чтобы кто-то подпалил тебе задницу, ты обратился по верному адресу. Исключим из школы на неделю — посмотрим, как это тебя потрясет и изумит.
Отряхивая руки, с кирпичным лицом Автоматор возвращается к столу.
— Понимаете, это как раз то, против чего мы здесь выступаем. Разве так следует чтить Деса Ферлонга? Разве так следует благодарить человека, который сорок два года служил ордену Святого Духа? Чтобы какой-то шутник пускал ветры и поджигал их прямо на сцене?
— Нет-нет, — восклицает отец Лафтон, — конечно, так нельзя…
— Разумеется, черт возьми! — Автоматор, все еще кипятясь, заново усаживается за стол. — Это непременно будет вечер с качественными музыкальными номерами, даже если мне самому, лично придется пропеть все до одной песни. Ладно, кто там следующий? А-а! — Он светлеет лицом, когда в двери показывается квартет Ван Дорена. — Что они играют, отче?
— Канон ре-мажор Пахельбеля, — отвечает отец Лафтон, а потом, после нескольких мгновений внутреннего колебания, прибавил: — Возможно, вам знакома эта музыка по новому ролику, рекламирующему “ситроэн-оспри”.
Автоматор кивает.
— Качество, — комментирует он, откидываясь на спинку стула.
Поначалу квартет кажется немного развинченным: между валторной и фаготом, похоже, остается какой-то зазор, да и альт звучит не слишком-то хорошо. Но затем треугольник вносит порядок в общее звучание, а Рупрехт — довольно громко велев фаготу: “Играй помедленнее”, — выводит всю четверку к успокоительному кружению канона. По мере того как разворачиваются эти круги, повторяя и разрабатывая тему медленно нисходящей гармонии, на остроконечном розовом лице отца Лафтона появляется умиротворенное выражение, а рядом с ним, наверное бессознательно, Автоматор бормочет: “‘Ситроэн-оспри’… миля за милей… один из лучших автомобилей своего класса”.
Джед стоит на коленях на берегу реки. А из воды на него смотрят блестящие глаза принцессы. Река течет сквозь ее прозрачный образ, покрывая его рябью и дрожащими искорками света. Между ними, свешиваясь с его колен, виден амулет в виде арфы, наделенный силой превращать пламя демона в теплые мирные звуки музыки; он поворачивается медленно, как колыбельная, как листок в памяти сильного ветра.
Слова, которые она говорит, приносят на поверхность воды пузырьки (по одному слову в пузырьке): чтобы сложиться в целую фразу, они выстраиваются в ряд. Принцесса показывается из темницы, где она вморожена в лед: на это ей магии хватает. А внутри бледного изображения ее лица чуть видно его отражение, как будто они превращаются друг в друга.
Ночь. На горизонте — там, куда полдня скакать на коне, с горного склона исчезла тень от замка. После того как убиваешь Огненного Демона, стены рушатся и вся долина пестрит — и не только цветами, папоротниками и деревьями, но и мышами — полевыми и летучими, червяками, лягушками, лебедями и утками, оленями и лошадьми, которые появляются из угла твоего глаза, все разом, в серебристой чаще света, где туча отступает и выходит луна.
ТЫ ПОДХОДИШЬ К КОНЦУ ПРИКЛЮЧЕНИЙ, ДЖЕД! ТЕБЕ ОСТАЛОСЬ ПОБЕДИТЬ ВСЕГО ОДНОГО ВРАГА! Ее глаза мерцают вместе с рекой, вспыхивают ярче, а потом тускнеют, как метеор. НО ЭТО БУДЕТ САМАЯ СТРАШНАЯ БИТВА. МНЕ БЫ ОЧЕНЬ ХОТЕЛОСЬ БИТЬСЯ РЯДОМ С ТОБОЙ. НО, ДЖЕД… СЕРДЦЕ — ЭТО ДВЕРЬ В ДРУГОЙ МИР, И КОГДА ОТКРЫВАЕШЬ ЕГО, ОНО НИКОГДА БОЛЬШЕ ПО-НАСТОЯЩЕМУ НЕ ЗАКРЫВАЕТСЯ. ПОЭТОМУ, ХОТЯ ТЫ НЕ БУДЕШЬ ВИДЕТЬ МЕНЯ… Я ВСЕГДА БУДУ С ТОБОЙ.
И тут опять ее голограмма как-то оживает, хрупкий образ отделяется от поверхности воды, бледная рука поднимается и тянется, чтобы коснуться его щеки…
Стоп: коснуться его щеки?
Скиппи, сидящего на полу своей комнаты, сотрясает новый, более слабый толчок, пробегая ледяными искрами по рукам, доходя до кончиков пальцев.
