…а мы продолжим с того самого места, где остановились. Завтра ты придешь на тренировку, в субботу ты примешь участие в соревнованиях, которые мы запланировали еще несколько месяцев назад, а потом, когда мы немного передохнем, — потом мы разрешим любые трудности, с которыми ты столкнулся.
Что скажешь на это, Дэниел?
Могу я истолковать твое молчание как “да”?
С трудом согнув колени, чтобы сесть на корточки и взглянуть тебе в лицо снизу: послушай, дружок, я не знаю, что у тебя творится в голове. Только догадываюсь, что что-то серьезное, раз ты так поступаешь. Но что бы ни случилось, я надеюсь, ты все равно сможешь… Надеюсь, ты знаешь, что ты всегда можешь мне довериться, можешь рассказать обо всем… о чем тебе трудно рассказать другим.
Глаза: хлоп, хлоп…
Хорошо. Голова тренера на миг опускается, а потом поднимается вместе с телом. Хорошо.
Дверь за ним закрывается. Триллионы частиц закипают в голове у Скиппи, рубашка липнет к спине — насквозь мокрая от холодного пота, словно он только что плавал в арктических водах, словно он проплыл тысячу миль, настолько изнурены его мускулы. Таблетки под подушкой — уже устаревшие, а на стене — Рупрехтова карта Луны: миллион достопримечательностей, куда хорошо бы попасть. А потом:
Лори?
Привет, диджей, я только что тебе звонила.
Знаю, извини, я просто разговаривал с учителем. А ты что делаешь?
Да так, ничего особенного. Голос Лори звучит на фоне уютных домашних звуков: шум телевизора, теплые комнаты с открытыми дверями. Это Дэниел, говорит она кому-то в сторону. Папа говорит, было бы неплохо, если бы ты зашел к нам на следующей неделе, снова в трубку сообщает Лори. Он вспомнил еще какие-то скучные истории из своего школьного детства. А ты что сейчас делаешь?
Ничего. Ах да! Знаешь — я бросил плавание.
Правда? Когда?
Сегодня. Только что.
Вот это да! О, Дэниел, я так рада за тебя. Мне показалось, что тебе это совсем не нравится.
Так оно и есть. Просто мне нужно было, чтобы кто-нибудь подтолкнул меня к этому.
Я рада, что это сделала.
Я тоже рад.
Ну тогда как насчет пятницы — хочешь встретиться? — спрашивает она.
Ну конечно!
Отлично!
Залив Радуги, Залив Любви, Залив Гармонии! Он уже и думать забыл о тренере, он уже далеко-далеко — на Луне! Озеро Счастья, Озеро Надежды, Озеро Радости — он зажмуривает глаза, он невесомо парит по простору серебряной ночи —
Ребята наконец перестали ждать возвращения мисс Макинтайр. Теперь банки из-под кока-колы и бумага летят в мусорные ящики вместе со всем остальным; все снова безудержно пользуются лаком для волос и дезодорантами; китайское правительство строит что пожелает: ученики Сибрукского колледжа его больше не донимают.
Если бы и Говард мог все позабыть так же легко! Но нет: она мучит его днем и ночью, мурлыча ему с освещенной луной палубы океанского лайнера, сквозь гирлянду чужих мускулистых рук; подмигивая ему из широкой кровати с пологом на четырех столбиках, где она лежит в объятиях своего безликого жениха. Порой ревность является Говарду в обличье ярости: да как она могла солгать ему вот так?! Да как она могла солгать самой себе вот так?! И в одиночестве, в темноте, он сжимает кулаки, обрушиваясь с оскорблениями на нее прямо на палубе воображаемого корабля. А порой он так сильно тоскует по ней, что едва выносит боль разлуки.
Но одновременно его осаждают и другие воспоминания. Помимо его воли, его ум начал заполнять пустоты, оставшиеся в квартире и имеющие форму Хэлли. Вот он зачитывается допоздна на кухне — и вдруг ловит себя на том, что ждет, когда она войдет: он почти видит ее — она в пижаме, трет глаза и спрашивает, чем он занят, а потом, не дослушав ответа, погружается в изучение содержимого холодильника. Вот она у плиты, взбивает яйца для омлета; вот она проходит через гостиную и перешагивает через его ноги, когда он смотрит телевизор; вот она сидит за компьютером, с сигаретой в руке и сосредоточенно изучает какой-то корпоративный сайт; вот она чистит зубы перед зеркалом, пока он бреется… Вскоре квартира заполняется тысячами разных призраков Хэлли, а еще миллион мельчайших подробностей дожидается своей очереди — какие-то новые черточки, на которые сам Говард никогда раньше сознательно не обращал внимания. Все это всплывает как-то само собой, без какой-либо эмоциональной “звуковой дорожки”; эти воспоминания не задевают в нем глубоких чувств, не вызывают какой-либо реакции, в которой он мог бы точно опознать или любовь, или чувство потери, — они просто здесь.
Фарли говорит, что все это напоминает ему один анекдот.
— Отлично, Фарли. Именно это мне, наверное, и поможет.
— Ну, я тут ни при чем, просто напоминает анекдот, и все тут. Рассказать или не надо?
Говард жестом показывает, что согласен слушать.
