— Нас взяли? — с волнением спрашивает Оэн “Мастер-Секзекутор” Флинн, стоя на задах толпы, изучающей доску.
Патрик “Всезнайка” Нунан еще раз просматривает список, а потом, нахмурившись, отворачивается:
— Нет.
— Не взяли? — Оэн поражен.
— А чего ты удивляешься, приятель? — взмахивает руками Патрик. — Ты погляди на программу: там же сплошь одни белые!
— Эй, Скип, а что это там за записка с твоей фамилией?
— Что такое? — Даже привстав на цыпочки, Скиппи не видит доску.
— Держи… — Джефф тянется поверх скученных голов, а потом передает Скиппи белый конвертик с гербом школы.
— Меня отправляют на воспитательную беседу. — Скиппи изучает адресованный ему листок. — С отцом Фоули.
Услышав это имя, все прикладывают руки к ушам:
— С отцом каким?
— Как-как?
— Говорите погромче, молодой человек!
— Почему они посылают меня на воспитательную беседу?
— Тебя вывели на чистую воду, Скиппи, — подтрунивает над ним Деннис, назидательно тряся пальцем. — Они все про тебя знают.
— Может, они пронюхали про Кондора, — хмурится Рупрехт. — Скиппи, если кто будет спрашивать, говори, что я был всю ночь в комнате, помогал тебе по математике. Сохраняй спокойствие. Они ничего не могут доказать.
Не могут? На уроке немецкого его тревога все нарастает. Может, они прознали про него и Лори? Может, им не нравится, когда ученики заводят подружек? Он отправляет Лори эсэмэску — просто чтобы сказать “привет”, но она не отвечает.
—
— А у меня есть шницель для его матери.
— Марио, твоим шницелем даже мышь не накормишь!
Я не иду я не ем я не вижу я не слышу
Он поднимает руку, просит отпустить его с урока, предъявив листок с гербом.
Отец Игнатиус Фоули сидит, зажав ручку в горизонтальном положении между кончиками указательных пальцев, и разглядывает мальчишку, сидящего напротив. Он перенес неприятнейшую операцию, а вернувшись после болезни, обнаружил целую стопку дел, вверенных его вниманию, и дело этого паренька лежало наверху, как самое срочное. Щуплый бледный мальчишка — кажется, у него во рту даже масло не растает; однако в его “послужном списке” значатся отклонения в поведении, невнимательность, склонность к разрушению, рвота на уроке и игра в одиночку в фрисби. Беда приходит, не разбирая форм и размеров: человек с таким долгим стажем консультирования подростков, как у Игнатиуса Фоули, лучше других знает эту истину.
— Ты знаешь, почему тебя сюда направили? — отец Фоули обрушивает на мальчика всю мощь своего баритона.
Тот чуть заметно съеживается, смотрит на свои большие пальцы, что-то бормочет. Глаза отца Фоули сужаются. Все он прекрасно знает. За этой простодушной оболочкой таится лукавство: такой паренек будет вертеться ужом и увиливать от него. Что ж, он не оставит ему места для виляния.
Но вначале — сложенные руки, добрая покровительственная улыбка. Пускай немного расслабится.
— Не волнуйся, Дэниел. Никто не собирается тебя ни на чем подлавливать. Просто и.о. директора заметил, что в последнее время у тебя упала успеваемость, и попросил меня как-то помочь. — Отец Фоули поднимается со стула. — Ну так, может быть, ты сам объяснишь мне своими словами: как ты думаешь, почему ты стал хуже учиться?
Пока мальчишка пускается в обычные пустые объяснения, отец Фоули, медленно обходя комнату, снова вчитывается в папку с его делом. Случай несколько нетипичный: этот паренек не похож на тех недоуменных тупиц, которые чаще всего оказываются у него в кабинете. Отметки у него отличные — вернее, были отличными до недавних пор; можно почти точно указать день, когда они вдруг начали резко падать. У отца Фоули появляется догадка — а когда имеешь за плечами такой опыт работы, привыкаешь доверять своим догадкам.
— Наркотики! — Повернувшись как волчок, он тычет пальцем прямо в лицо мальчишке, который от неожиданности подпрыгивает на месте.
— А теперь смотри мне в лицо, — приказывает отец Фоули, — и отвечай, сталкивался ли ты с каким-нибудь из следующих веществ.
Мальчик робко кивает. Отец Фоули зачитывает ему параграф из брошюры, выпущенной министерством образования.
— Конопля, она же каннабис, ганджа, гашиш. — Он всматривается в лицо паренька. Ничего. — Марихуана, мэри-джейн, травка, дурман. — Нет. — Спид, уиз, крэнк, кетамин, спешл-кей. — Что, интересно, здесь делает спешл-кей? — Кокаин, кокс, Чарли, понюшка, порошок. Героин, конь, дрянь, герыч, дурь.
Если бы что-то было не так, отец Фоули уже почуял бы: малейшее подергивание, мигание, капелька пота выдали бы юнца с головой. Но мальчишка никак не реагирует на все эти названия. Однако у отца Фоули остается твердая уверенность, что тот что-то скрывает. Но что именно?
