Вот так! Но только мальчишка вдруг вскакивает со стула и принимается орать на отца Фоули! Он извергает целый поток слов, и, судя по его лицу, очень эмоционально, в полный голос. За все годы своей воспитательской деятельности отец Фоули не видел ничего подобного! Но, черт возьми, он тоже умет орать! Он не допустит, чтобы ему грубили в его же кабинете! Поднявшись из-за стола, он гремит:
— Это для твоего же блага! Для твоего же блага! Сейчас же сядь и прекрати… прекрати… плакать.
Потому что по щекам мальчишки течет уже целый поток слез, они капают на стол и на ковер!
— Сядь, сядь!
Наконец-то он слушается, но продолжает лить слезы. Боже, боже, вот до чего они дошли! Можно было ждать такого спектакля в Сент-Бриджид, но чтобы ученик Сибрука… Отец Фоули вращается на стуле, потирает себе виски, а сам не сводит глаз с мальчишки в надежде, что тот перестанет плакать.
— Дэниел, давай я буду говорить с тобой прямо, — опять заговаривает он, когда ему кажется, что худшее уже позади. — И.о. директора одолевают тяжкие сомнения относительно твоего будущего в этой школе. Дело в том, что не все ребята способны прижиться в Сибруке, и никому не будет пользы — ни школе, ни ученику — от взаимоотношений, которые никак не складываются. — Это окончательно заставляет его замолчать: слезы, похоже, мгновенно замерзают у него на щеках. — Но прежде чем принимать какое-то решение, вызывать твоих родителей и так далее, и.о. попросил меня составить мнение о твоем случае. И отчет, который я представлю ему, окажет важное влияние на любое решение, к которому он придет.
Звучный вес этих слов —
— Мне кажется, ты подаешь надежды, если можно судить по этим оценкам. Я чувствую, если тебе удастся одолеть этих демонов, ты сможешь внести вклад в жизнь Сибрука. Однако я не могу по совести отрекомендовать тебя как хорошего ученика, если не увижу каких-то знаков, что ты хотя бы стараешься вернуться на правильный путь.
Он снова берет ручку и вертит ее в пальцах, а мальчик тем временем вновь принимается беззвучно плакать.
— То, что ты бросил команду, — не могу сказать, что это говорит в твою пользу. В то же время я не уверен, что плавание — именно тот вид спорта, который способен дать тебе нужную дозу командного духа. К тому же хлорированная вода, как я обнаружил, очень вредна для ушей. Если ты намерен и дальше заниматься плаванием, пусть так и будет, но лично я предпочел бы, чтобы ты попробовал себя в регби. Хорошенько подумай на выходных, а в понедельник мы еще раз поговорим с тобой об этом. Пожалуй, я еще потолкую с мистером Рошем, послушаю, что он скажет. Ну а тем временем нам нужно показать и.о. директора, что ты хочешь исправиться. Я знаю, что отец Грин ищет добровольцев, которые помогли бы ему паковать корзины с продуктами для нуждающихся. — Действительно, Джером так отчаянно нуждается в добровольцах, что уже и в Резиденции заводил речь о том, что неплохо бы подключить к этой задаче священников! — Мой тебе совет: поговори с ним об этом как можно скорее. Быть может, если ты проведешь некоторое время среди обездоленных, то поймешь, насколько тебе повезло: ведь ты учишься в Сибруке.
Мальчик, задумавшись, созерцает собственные ботинки. Потом, подняв голову, он смотрит — долго смотрит — на священника покрасневшими глазами; а затем он говорит — но что же он говорит? Отец Фоули никак не может разобрать. Но общий смысл ему ясен.
— Да, конечно, — говорит отец Фоули.
Вначале мальчик неподвижно остается на месте, а потом поднимается со стула, выходит из кабинета, бесшумно закрыв за собой дверь.
Бесшумно: проходит некоторое время, прежде чем отец Фоули осознает это. Раньше эта дверь поворачивалась с ужасающим скрипом. Он постоянно требовал от лодыря сторожа, чтобы тот смазал петли. Он поднимается из-за стола и ковыляет к двери. Открывается — закрывается. Открывается — закрывается. Ни звука. Гм. Должно быть, сторож все-таки смазал петли, пока отец Фоули проходил курс лечения. Открывается — закрывается.
Вернувшись к столу, отец Фоули сцепляет руки за головой, откидывается назад и несколько минут с удовлетворением смотрит на притихшую дверь.
— Добровольцем?
Священник, с которым Скиппи стоит наедине в классе, похоже, бурлит энергией: он стоит неподвижно, но кажется, будто он во все стороны машет четырьмя призрачными конечностями — как паук-привидение.
— Да, отче.
— Ну, разумеется, я всегда рад новой паре усердных рук — конечно… — Эта звенящая вежливость входит в противоречие с его горящими черными глазами — они будто угли, тлеющие в пустоте. — Чем больше рук, тем легче труд, верно?
Скиппи стоит, ничего не отвечая, словно узник, ожидающий приговора.
— Превосходно, превосходно… Что ж — я планирую объезд на эти выходные, так что… Приходите ко мне в кабинет, ну, скажем, завтра после уроков, в четыре тридцать.
Завтра после уроков! Когда он собирается встречаться с Лори!
