Хотя, с другой стороны… нельзя не признать: это так романтично — с предсмертным вздохом написать ее имя. Ну, в общем, этой девочке сильно повезло — большинству женщин никогда не доведется испытать что-нибудь хоть чуть-чуть близкое к такой романтике! И Линси интересно, какой он был, этот мальчик. Дэниел Джастер. Она представляет себе докучливую толпу сибрукских мальчишек, что собирается здесь в обеденный перерыв, а он — он стоит в сторонке, он другой: такой спокойный, грустный, меланхоличный… Жизнь так печальна, а любовь так несправедлива. Она вдруг задумывается: а вдруг у Чжана есть в Китае любимая девушка? Может быть, он копит деньги, чтобы вернуться домой и жениться на ней? Может быть, он скучает по ней и поэтому всегда такой ворчливый? Ей сразу же становится очень жалко его, и она ставит ему 12 из 20 баллов в графе “Информация о продукте”, хотя там он даже нуля не набрал.
— Чжан, давайте поговорим о том вечере. Как вы себя чувствуете? С вами все в порядке?
Он смотрит на нее непонимающе.
— Ну, после того что случилось. С тем мальчиком? — Разговариваешь с этим работником будто из космоса: “Земля, Земля!” — Помните, он принял пятьсот таблеток болеутоляющего? Умер прямо здесь, возле музыкального автомата? Вы еще держали его на руках? Просто нас беспокоит вопрос: не мучают ли вас последействия? Нет ли у вас расстройства сна? Навязчивых воспоминаний? Чего-то в этом роде? Может быть, вам трудно справляться с рабочими обязанностями, может быть, вам необходим отпуск?
Он шумно вдыхает, откидывает голову назад:
— Вы хотите резать мой день?
Господи, он просто несносен! Линси издает легкий смешок:
— Нет-нет, мы не собираемся урезать ваш рабочий день. Мы просто хотим убедиться, что, хотя наша компания не несет никакой ответственности за случившееся здесь на прошлой неделе, вы не пострадали, и если вы продолжите выполнять свои рабочие обязанности, оговоренные в контракте, в будущем это не приведет к тревоге, депрессии и так далее. Кроме того, компания желает предоставить вам необходимые возможности и время, чтобы вы могли полностью прийти в себя.
Подозрительность вновь сменяется непонимающим взглядом. Линси достает карточку из своего органайзера:
— Если вы испытываете потребность с кем-то поговорить, вот телефон консультационной службы, куда могут обращаться все сотрудники. Это специальная линия, звонки по сниженным тарифам.
Он вертит карточку между пальцами. Трудно сказать — понимает ли он вообще, о чем идет речь. Но очень не похоже, что он захочет выдаивать из них деньги из-за этого трагического события. Линси может доложить Сенану, что все улажено, она уже мысленно видит довольное, успокоенное лицо Сенана, и эта картина вдруг вызывает волну сочувствия и благодарности к Чжану. Она обещает ему быстро обработать его данные и, уходя, думает, что даже если ему в голову не приходило судиться с ними (господи, да если б в тот вечер за стойкой стоял ирландец! Это была бы трехзначная сумма в евро!), то она все равно перебросит его на второй уровень. В конце концов, это всего-то двадцать лишних евро в месяц.
На полпути к двери Линси замедляет шаг. Ей мерещится, что на плитках пола до сих пор следы клубничного сиропа, и она погружается в мечты… Вот Сенан пишет там, на полу, ее имя… Но он не умирает — он встает, смотрит ей, Линси, в глаза, а потом срывает с пальца обручальное кольцо и зашвыривает его за плечо… У них будет дом в Боллсбридже, возле парка, и еще один дом в Коннемаре, у моря, и трое мальчиков, которых Сенан каждое утро будет отвозить в Сибрукский колледж. Но только сюда она не позволит им ходить. Когда знаешь, что сюда суют, в эти пончики, то они кажутся такими отвратительными на вкус!
Дни между “трагическим событием”, как его стали называть, и заупокойной мессой в Сибрукской приходской церкви похожи на сон — то же смешение хаоса и странного, бесчувственного спокойствия, как бывает, когда смотришь по телевизору репортаж о беспорядках с выключенным звуком. Уроки отменены, и в воцарившемся вакууме сама реальность, кажется, тоже застыла; те ограничения и предписания, которые обычно определяют школьный день, которые до сих пор всегда представлялись незыблемыми законами Вселенной, просто перестали существовать: звонки, дребезжащие каждые три четверти часа, превратились в бессмысленный звук, а по коридорам бесцельно слоняется множество людей, похожих на беспилотные самолеты в каком-нибудь компьютерном симуляторе.
