Над каждым миниатюрным портретом располагался ящичек. К нему был прикреплен маленький дисплей, показывающий изображения и текст. Проходя мимо стеллажей, Люинь замечала знакомые пейзажи, школьные классы, горные разработки в пустынной местности, она видела то Юпитер, то всю галактику. Фрагменты текста чаще всего были отрывками будничной жизни. У Люинь глаза разбегались. Ей казалось, что все эти бесчисленные мелочи попадают в ее сознание, вращаются там и приобретают внешность каких-то мужчин и женщин. Она не знала, могут ли эти детали действительно отражать чью-то сущность и много ли нужно подробностей, чтобы облик человека стал реальным. Она не понимала, как между собой соотносились облик и человек.
– Дядя Лаак, – проговорил Люинь. – Вы давно работаете в Хранилище?
– Уже тридцать лет.
– Это долгий срок. А раньше вы были суперинтендантом в Системе Образования?
– Был, но это не было постоянной работой.
– Вам нравится работать здесь?
– Да.
– А почему?
– На этот вопрос нет ответа. – Лаак бережно провел кончиками пальцев по фотоснимкам на ближайшей полке, медленно шагая вдоль нее. – Тебе, пожалуй, будет трудно это понять. Тебе хочется увидеть все возможные варианты выбора и затем разумно избрать тот вариант, который тебе больше по душе, обосновав свое решение теми или иными причинами. Но в реальности ты живешь и чем-то занимаешься, и это становится частью твоей жизни. И твоя жизнь тебе понравится без нужды делать выбор. Я могу сказать тебе, что знаком со всеми полками здесь и могу отвести тебя всюду, к кому угодно, куда ты только пожелаешь. За тридцать лет, что я здесь работаю, не произошло ни одной утечки информации с нарушениями правил. Я знаю это место так же хорошо, как самого себя. Здесь никогда не возникало беспорядка, к каждому человеку отношение в точности такое же, как к любому другому. Это моя жизнь. Это крепость. Что бы ни происходило снаружи, никто не потревожит хранящиеся здесь души из прошлого.
Люинь посмотрела на прямую спину Лаака и вдруг позавидовала ему. Он говорил с такой убежденностью, а она не могла найти в своем сознании ни единого верования, за которое могла бы удержаться так же крепко. Ценой этой убежденности для Лаака были десятки лет. И хотя он говорил тихо и спокойно, Люинь знала, что никто не осмелится с ним спорить. Это была сила. Настоящая сила слов.
Они остановились. Лаак вытащил тоненький дисплей из одного ящичка и протянул Люинь.
Ганс Слоун.
С часто бьющимся сердцем Люинь смотрела на ящичек и те, что находились с ним по соседству. Целая полка была отведена Слоунам. Их было пятеро: Ричард, Ганс, Квентин, Руди и Люинь. Матери Люинь здесь не было, поскольку в хранилище у женщин фигурировали девичьи фамилии, а не те, которые они приобрели в браке. Люинь неуверенно взяла в руки тоненький дисплей и стала его просматривать.
Текст начинался с простого краткого изложения событий жизни Ганса Слоуна.
– Читай так долго, как будет нужно, – сказал ей Лаак. – Я буду в своем кабинете. Если я тебе понадоблюсь, нажми на синюю кнопку у двери.
Лаак ушел. Люинь осталась одна в гигантском круглом зале. Запрокинув голову, она увидела, что потолок здесь похож на купол Пантеона в Риме, где ей довелось побывать. Высокий, прозрачный купол торжественно сиял в лучах солнца и, казалось, был сделан из облаков. Сходство с одним из самых священных зданий в истории человечества было намеренным. Но это был не храм богов, а памятник душам людей.
Ганс родился на борту исследовательского самолета у подножия Обрыва Анджелы, координаты – 11° ю. ш., 46° з. д., в 21.20 по среднеевропейскому времени, в 30 году до Революции.
Он родился – а его мать в это самое время умерла. Ричард Слоун, двадцатишестилетний пилот, вез свою двадцатипятилетнюю жену, Ганну Слоун, через Орлиный Каньон, чтобы доставить ее на Шестнадцатую базу, где она и должна была родить. Но внезапно началась пыльная буря, и самолет Ричарда был вынужден совершить посадку у подножия обрыва из-за механической поломки. Оттуда они отправили сигнал через спутник с просьбой о помощи.
Схватки у Ганны становились всё более частыми и сильными, а помощь всё не прибывала. Ричард вызывал базу несколько раз, умолял о помощи, но так и не получил определенного ответа. (Отчеты о связи затем показали, что на протяжении пятидесяти одного часа Ричард говорил с базой четырнадцать раз.)
Спасение четы Слоунов было отложено из-за правовых препирательств на базе. Ричард узнал о том, что произошел спор из-за интеллектуальной собственности – кому конкретно принадлежала навигационная система, и из-за этого юристы оценивали потенциальный риск для спасательной группы. Ричард пытался договориться, выходя на связь с кем только можно, он выходил из себя, а время шло. В итоге Ганна родила сама и потеряла сознание после обширной кровопотери. Несколько часов спустя она умерла.
