Скитальцы полностью

Ричард обнимал жену, чувствуя, как из нее по капле уходит жизнь. Ее тело остывало. Он беспомощно рыдал, и тоска уступала место ярости. Он назвал мальчика Гансом в память о Ганне. Ричард вытер крошечного новорожденного, завернул в свой летный комбинезон, напоил остатками воды и попытался согреть теплом своего тела. Отец с сыном примостился в уголке кабины самолета. Ричард продолжал попытки связаться со спасателями.

(Эта история была записана со слов Ричарда Слоуна на третий год войны. На протяжении дальнейших сорока четырех лет, до конца его жизни, он ни разу больше об этом не упоминал.)

К тому времени, когда наконец прибыл спасательный корабль, Ричард провел без еды и воды сорок восемь часов. Несмотря на обезвоживание и голод, он передвигался решительно и целеустремленно. Отказавшись от помощи, он самостоятельно поднялся на борт спасательного корабля и отказался отвечать на какие бы то ни было вопросы, сел в стороне от спасателей, не принял никакой медицинской помощи, согласился только попить и поесть.

Сорок лет спустя Лоррейн Элейн, медсестра-стажер из состава спасательной группы, вспоминала: «Передав мне младенца, он ушел в угол салона корабля и сел там один. При этом он не спускал с меня глаз и пристально следил за тем, как я ухаживаю за новорожденным. Стоило мне обернуться – и я видела его глаза, горящие болью, тоской и еще более мрачными чувствами. Его лицо всё сильнее мрачнело, а глаза пылали всё сильнее. Когда я встречалась с ним взглядом, меня бросало в дрожь.

В какой-то момент, когда я меняла младенцу подгузник, у меня соскользнула рука, и из-под ребенка съехало одеяльце. Чувство было такое, что малыш может упасть с пеленального столика. Отец мгновенно вскочил и напугал всех на борту. Тогда мне показалось странным, что он так заботится о младенце, но при этом старается держаться в стороне. Вспоминая об этом теперь, я догадываюсь, что он боялся, как бы его мрачное настроение не навредило новорожденному. Конечно же, это было неразумно – ведь настроение не распространяется, как какой-нибудь газ… Но, наверное, на его месте я вела бы себя точно так же.

Он сидел в углу один, ни с кем не разговаривал, держал на руках тело умершей жены, сжимал ее одеревеневшую лиловую руку так, словно женщина просто спала. Я пыталась представить, каково ему было там, в ущелье, когда в небе клубились песок и пыль. Каково это – прижимать к себе умирающую любимую женщину и чувствовать, что теряешь и ее и то счастье, которые вы испытали вместе. Наверное, это было ужасно. Но мне тогда был всего двадцать один год, и я не могла понять, насколько это было на самом деле ужасно».

Спасательное судно принадлежало третьему марсианскому звену «Возвращения домой» – компании по оказанию срочной помощи. Как только корабль пришвартовался к третьему причалу Шестнадцатой базы, Ричард Слоун, не сказав никому ни слова, сошел с судна, вбежал в здание главного штаба, напал на главного дежурного офицера и нанес ему тяжелые травмы. До того, как там успели поднять тревогу, Ричарду удалось добежать до помещения компьютерной компании UPC. Там он убил президента этой компании, Филиппа Лайда. Затем он вернулся к спасателям, забрал сына и с тех пор вел жизнь отшельника.

Три месяца спустя разразилась война.

– Я знала, что мой дед родился в первый год войны. – Люинь немного помолчала и добавила с грустью: – Но я никак не думала, что он стал причиной войны.

– Тут есть кое-что, что я не совсем понимаю, – сдвинув брови, проговорил Анка. – За что твой прадед убил президента компьютерной компании?